Валерий ЗолотареВский

Пазл в четверть веКа

Пока При Памяти

Кёльн 2015

Валерий ЗолотареВский

Пазл в четверть века

Пока при памяти

кёльн 2015

Здесь мне хочется выразить глубочайшая признательность

людям, оказавшим мне посильную помощь в создании этой

книжки. Вот их имена:

Б. Айнбиндер (Израиль); И. Александровская (Давидович);

А. Берковский (Россия); Г. Волох; М. Гинзбург (США); И. Гранов-

ская; В. Зуев (Украина); В. Смирнов (Украина); В. Шевчук (Укра-

ина); И. Шимельфарб (США); Л. Эдельштейн (Израиль).

Особая благодарность моей жене – Татьяне Золотаревской, ко-

торая вынуждено стала первой и, надо сказать, строгой читатель-

ницей книжки. А также моему безотказному приятелю и помощ-

нику Георгию Пакману, без которого книжка не увидела бы свет.

Пазл в четверть века

Приобретай в юности то, что с года-

ми возместит тебе ущерб, причиненный

старостью. И, поняв, что пищей старо-

сти является мудрость, действуй в юнос-

ти так, чтобы старость не осталась без

пищи.

Леонардо да Винчи

В молодости мы легко совершаем всякие

безрассудства, прикрываясь тем, что в

старости будет что вспомнить. А в ста-

рости стараемся вспоминать именно мо-

лодость, но никак не её глупости.

Автор неизвестен (Хомуций)

начнём, пожалуй!

В последние годы появилось великое множество мему-

арной литературы, написанной как профессиональными

литераторами, так и дилетантами, испытывающими ос-

трую потребность поделиться воспоминаниями, которые

ещё хранит их слабеющая память. Чаще всего это – био-

графические заметки, воссоздающие пёструю картину

пространства и времени, в котором обретались их авторы.

Они пристально вглядывались в пережитое, чтобы раз-

глядеть мельчайшие подробности эпизодов безвозвратно

ушедшего прошлого. Только память способна вернуть к

жизни это прошлое. А потому память, мне кажется, явля-

ется важнейшей и естественной формой существования

человечества.

Воспоминания всегда интересны своими деталями, осо-

бенно мелкими, дающими возможность точно воспроиз-

вести в историческом контексте со всеми подробностями

развёрнутую картину быта описываемых лет. Эти приве-

денные порой самые незначительные приметы времени и

являются главным сокровищем мемуарной литературы.

При этом, по моим наблюдениям, чем менее значительную

роль выполняет личность автора, тем интереснее и значи-

Валерий Золотаревский

тельнее становятся описываемое время и происходящие в

это время события.

Для молодых читателей эти жизнеописания выполня-

ют, на мой взгляд, важную просветительскую роль, а у чи-

тателей одного поколения с автором они рождают сумбур-

ную волну аллюзий и ассоциаций. Как у А. С. Пушкина в

«Русалке», где старый Мельник с волнением произносит:

Мне всё здесь на память Приводит былое И юности крас-

ной привольные дни.

Собственно говоря, эти соображения и подтолкнули

меня заняться чем-то подобным. Тем более, что вскоре

после завершения работы над моей четвёртой книжкой

я стал, как говориться, искать пятый угол. У меня было

ощущение полной растерянности. Все признаки ПИСА-

мании были налицо и всё говорило о том, что я уже креп-

ко подсел на этот вид деятельности. Нужно было на что-то

решаться. В общем-то идей было достаточно, но все они

требовали либо соответствующего литературного уровня,

либо богатого приключениями жизненного опыта. Но,

увы, ни тем, ни другим в достаточной мере Бог меня не

наградил. Шли дни, настроение было хуже некуда, даже

спортивные передачи были мне не в радость, разве толь-

ко хорошая музыка на время успокаивала меня. Я пони-

мал, что смогу писать лишь о том, что знаю достоверно.

И вдруг, простите за банальность ситуации, одной бес-

сонной ночью пришло простое решение. А попробую-ка я

повспоминать, попробую-ка выжать из своей памяти, что

может быть интересным не только мне.

И, хотя говорят, что невозможно вступить в одну реку

дважды, но я с лёгкостью опроверг эту казалось бы незыб-

лемую аксиому, взявшись за написание воспоминаний о

годах, в которых прошло моё детство, юность и молодость.

Мне показалось, что это время (особенно школьные годы)

представляет наибольший интерес. Когда я начал писать

эти заметки, передо мной пёстрой толпой стали роить-

ся воспоминания о событиях первой четверти века моей

жизни. Работа волновала меня, будоража драгоценные

мгновения пережитого. Это было истинное наслаждение!

Пазл в четверть века

И, несмотря на то, что в те годы случалось всякое – радост-

ное и грустное, весёлое и горькое, я получал удовольствие

от каждой встречи даже с мимолётными эпизодами моей

юности.

Я старался ничего не придумывать и не додумывать,

рассказывая искренне и правдиво лишь о том, что и как

сохранила моя память. Интересно, что свою лепту в этот

процесс внесли все органы чувств. Что-то всплывало в виде

ярких визуальных картинок, о чём-то напоминали при-

глушенно звучащие мелодии и даже обоняние открывало

какие-то забытые странички. Но самым поразительным

для меня было открытие памяти рук. Иногда, прикасаясь

к какому-то предмету, во мне рождались волнующие ощу-

щения чего-то пережитого. Порой за уточнениями я обра-

щался к интернету, что позволяло мне вновь и вновь пе-

релистывать страницы жизни, встречаться с любимыми

певцами, музыкантам и актёрами, играющими в старых

фильмах, слушать прекрасную музыку к ним и наслаж-

даться наивной простотой ушедшего кинематографа.

Память – явление странное. Она как бабушкин сундук

на антресоли или чердаке фамильного особняка. Если

хорошенько покопаться, можно обнаружить такие жем-

чужины промелькнувшей жизни, которые заставляли то-

мительно и сладостно биться сердце. В памяти вся наша

жизнь, как сито, через отверстия которого просачивают-

ся в реальное сознание избранные эпизоды жизни. Они,

складываясь в яркие и чёткие картинки, мелькают, как

в калейдоскопе, иногда огорчая, иногда радуя, но всег-

да крайне удивляя своим неожиданным появлением.

Оказалось, что даже этих разрозненных событий впол-

не достаточно, чтобы сложился внятный пазл четверти

века, в которую уложились молодые годы моей нехитрой

биографии.

Всегда поражался людям, которым удаётся с подробнос-

тями вспоминать отдельные сцены из своего самого ран-

него детства. Меня, очевидно, природа просто обделила

памятью такой глубины. Моя память начала подавать

признаки жизни лишь с четырёхлетнего возраста.

Валерий Золотаревский

Мама и папа

Начать мне хотелось с небольшого отступления, посвя-

щённого моим дорогим родителям. Благодаря их старани-

ям я появился в этом мире 11 января 1939 года в городе

Новочеркасске.

Мой папа, Исаак Яков-

левич

Золотаревский,

инженер-электрик

по

профессии, как раз в это

время досиживал, как

немецкий шпион, пол-

тора года ежовского пе-

риода своей биографии,

а моя мама, Маргарита

Эммануиловна (в де-

вичестве Жарковская),

экономист по образованию, тянула на себе шесть человек,

мужественно преодолевая все тяготы, связанные с отсутс-

твием папы. Я совершенно не понимаю, как такой мягкий,

как моя мама, и не приспособленный к ударам судьбы че-

ловек, смогла пережить всё это.

По счастливому стечению обстоятельств папа всё-таки

освободился, стоически

перенеся круглосуточные

допросы с пристрастием и

изощрённые пытки. Ког-

да, по наблюдению папы,

я мог уже адекватно вос-

принять об этом инфор-

мацию (это был 1952 год),

он мне в свойственной

ему манере – очень сдер-

жанно рассказал о том, что с ним произошло. Я никогда

не слышал по этому поводу от папы и мамы ни жалоб, ни

стенаний. Это были удивительно светлые и благородные

люди! Я понимаю, что многие о своих родителях тоже го-

ворят в восторженных выражениях, но в данном случае не

Пазл в четверть века

будет большим преувеличением сказать, что наши с Ирой

(моя старшая сестра) мама и папа, и их друзья были как бы

«последними из могикан». Им я посвятил свою книгу «Ще-

мящая радость воспоминаний» (2011 год). Воспоминания

о них и по сей день переполняют мою душу признатель-

ностью и нежностью. Порядочность и доброжелательность,

природный ум и образованность, деликатность и неуга-

саемый оптимизм – вот далеко не полный перечень их

достоинств.

Мой двор

Из эвакуации в Киев мы

вернулись в конце 1943 года,

сразу после его освобождения.

Всего, что происходило со мной

и вокруг меня до начала Вой-

ны, я не помню. Но есть фото-

графия, на которой я заснят

стоящим на скамейке Золото-

воротского садика. Это было в

начале лета 1941 года.

Годы эвакуация тоже не ос-

тавили в моей памяти никаких

достаточно ярких следов, кро-

ме постоянного чувства голо-

да, который, несмотря на уси-

лия родителей, очень отвлекал

меня от крайне важных щенячьих занятий.

Чудовищные раны войны, обезобразившие город, были

особенно заметны в центре. Разрушенные дома Крещатика

ощерились своей беззубой пастью в истерзанное бомбарди-

ровками киевское небо.

После определённых мытарств нам удалось вселиться в

свою квартиру на улице Прорезной, наименее пострадав-

шей именно в своей верхней части. Это были две комна-

ты в коммунальной квартире, которая после пребывания в

ней во время войны посторонних людей выглядела крайне

Валерий Золотаревский

непривлекательно. Что же касается мест общего пользо-

вания, то это, как говориться, не для слабонервных. Пол

кухни был укрыт корявыми досками, в которых прорехи и

щели служили надёжным укрытием для мышей и огром-

ных чёрных, будто лакированных, тараканов. Над головой

в половине кухни устрашающе нависала антресоль, кото-

рая меня манила своим таинственным чревом. Однажды,

когда никого из взрослых не было дома, я взобрался туда по

приставной деревянной лестнице и передо мной открылся

загадочный и, как мне тогда казалось, сказочный мир. В

куче всяческого барахла я обнаружил старые ёлочные иг-

рушки, разодранного, но вполне узнаваемого, деда Мороза

и много других очень полезных и важных вещей.

В ванной комнате, стены которой были съедены сырос-

тью и грибком, стояла эмалированная чугунная ванна,

покрытая рыжими кружевными узорами ржавчины. В ту-

алете на бетонном полу стоял сочащийся и качающийся

унитаз с расположенным под потолком ржавым бачком, из

которого струилась цепочка с тяжёлой фарфоровой ручкой-

слезой. В Евангелии от Матфея есть фраза: «Мерзость за-

пустения», которая как нельзя лучше характеризует наше

жильё.

В этой квартире, которую с годами удалось приспособить

к более или менее нормальному быту, мы прожили боль-

ше тридцати лет. Картину этого коммунального рая можно

завершить описанием омерзительных запахов чёрного дво-

ра с общественным туалетом и мусорными контейнерами,

шевелящимися под натиском вечно голодных крыс, и гро-

хотом в углу двора с утра до ночи жестяных подносов, пог-

ружаемых и разгружаемых в ненасытное брюхо ресторана.

В этом самом дворе главным образом и проходила моё

кудрявое детство. Двор представлял собой каменный пря-

моугольный колодец, в центре которого находился пали-

садник, огороженный забором с кирпичными тумбами,

в которые были вбетонированы толстые чугунные трубы.

Посреди палисадника располагалась, как огромная пе-

пельница, бетонная чаша бездыханного фонтана, рядом с

которой рос гигантский каштан, достигший невероятных

Пазл в четверть века

размеров в естественном стремлении согреться в лучах

манящего солнца. Каштан пережил бомбардировки, но не

смог одолеть собственный возраст и зрелую тяжесть своих

грузных ветвей. Он рухнул в середине шестидесятых, к

счастью, проявив милосердие ко всем находящимся в тот

момент во дворе.

Двор был образован

четырьмя разновысоки-

ми домами-флигелями,

стоящими на углу улиц

Прорезной и Владимир-

ской. Мы жили на треть-

ем этаже дома, находя-

щегося внутри двора, и

с нашего балкона можно

было с лёгкостью наблю-

дать за жизнью этого человеческого улея. На этом снимке

мы как раз и запечатлены на этом балконе вместе с нашим

любимцем – сибирским котом Русликом.

Это были доходные дома, построенные по проекту Кар-

ла Шимана в 1901 году по заказу торговца охотничьим

оружием Петра Барского и купца Александра Сироткина.

Кстати, любопытная деталь – над нами на четвёртом этаже

жила некая Алла Барская. Возможно это было просто сов-

падение, а может быть и нет. В нижнем этаже здания (вход

с угла) находилось модное в те годы заведение – кафе «Мар-

киз», в котором бывали А. Вертинский, К. Паустовский, М.

Булгаков и другие. Позднее оно получило название «Кок-

тейль-холл» , заняв ещё и второй этаж, и стало любимым

местом киевской богемы. После Войны «Коктейль-холл»

переоборудовали в ресторан «Лейпциг» с блюдами европей-

ской кухни. Производственные площади ресторана своим

тылом выходили в угол двора. Это место очень привлекало

голодных дворовых мальчишек, невольно подталкивая их

к мелким криминальным приключениям.

Время было голодное. Зачастую мы опускались (бук-

вально) до подножного корма. Подбирали всё, что плохо, а

порой и хорошо, лежало. Большой популярностью в летний

Валерий Золотаревский

период у нас пользовались плоды какой-то травы, так на-

зываемые зелёные калачики, и ягоды шелковицы, которые

превращали наши физиономии в лица трубочистов.

В противоположном углу на задворках находился омер-

зительный общественный туалет. Три полуразрушенные

деревянные кабины с соответствующими отверстиями в

деревяном помосте и небольшими дырочками в боковых

стенках. Когда какая-нибудь молодая женщина шла в ту-

алет, кто-то из самых отчаянных бежал следом с криком

«На Берлин!», чтобы грязно подглядывать, задыхаясь от

подступившего волнения.

Мальчишеский дворовый контингент представлял собой

натуральную шпану. В ресторанном углу жил Лёнчик по

кличке «карлик», что вполне соответствовало действитель-

ности. Это был кривоногий приземистый крепыш с мало-

приятной внешностью. Над ним на втором этаже обретался

Толик по кличке «пидоррр» (так это произносилось), только

потому, что это было его любимое ругательство. При малей-

шем недовольстве он обзывал обидчика педерастом, выго-

варивая «пидогаст», поскольку сильно картавил, доводя нас

этим до истерического смеха. Рядом тоже на втором этаже,

но в соседнем флигеле, жил Вовка по кличке «бараболя».

Это был красивый и даже талантливый пацан. У него был

прекрасный музыкальный слух и он хорошо рисовал. Но, к

сожалению, Вова выбрал воровскую стезю, превратившись

в вора-рецидивиста, лишь изредка появляющегося между

посадками дома и сгинувшего позднее в лагерях.

Наибольшее количество дворовой шпаны почему-то

жило в мансарде. Два тихих и даже малозаметных бра-

та-близнеца Вова и Сёма (старше нас) и их безбашенный

весёлый младший брат Зюня. Все прошли через тюрьмы

и лагеря. Коренастый малый с низким хриплым голосом

Вилька по кличке «Вильдос», кумиром которого был Атос

из трофейного фильма «Три мушкетёра». Его соседом был

Адик по кличке «красавчик». Это был действительно очень

красивый юноша цыганской внешности и горящими дья-

вольским огнём глазами. После получения им первого

срока он ни разу не появлялся дома. Много лет спустя его

Пазл в четверть века

мама рассказала, что его убили в лагере.

Вскользь упомяну ещё двух пацанов младше нас – Ста-

сика и Эдика. Эдик запомнился тем, что выговаривал

вместо многих согласных букву «т». Он ходил за всеми и

обычно канючил: «Дайте тусочет тёрствого тепушта». Был

ещё Лёвка (на несколько лет старше нас) по кличке «керо-

синщик», т.к. на зависть всем являлся владельцем немец-

кого трофейного мотоцикла.

Дворовые девчонки тогда меня ещё не интересовали. Да

и было их у нас всего ничего. В нашем флигеле на первом

этаже в тесном коммунальном содружестве жили три се-

мьи, в двух из них росли девочки. Аня – субтильное сущес-

тво с типично еврейской внешностью и полная её проти-

воположность Валя – белобрысая угловатая мужеподобная

девица. А ещё на одном этаже со мной, но в соседнем фли-

геле жила семья караимов, где подрастала моя сверстница

Таня, которая нами не воспринималась девочкой, посколь-

ку на равных принимала участие в наших мальчишеских

затеях. Правда, напротив в углу двора на первом этаже

жила семья глухонемого сапожника. У

них подростала хорошенькая светлогла-

зая девочка Софа, на которую я обратил

внимание практически лишь после дости-

жения ею молочно-восковой зрелости.

Лишь трое из нашей дворовой команды

может быть и зарекались, но, к счастью,

избежали и сумы, и тюрьмы. Это был мой

друг детства Миша по кличке «длинный»,

живший в квартире, окна которой вы-

ходили прямо на наш жуткий дворовый

туалет. Сегодня он живёт в Балтиморе

и, несмотря на возраст, до сих пор (такой

молодец!) работает.

Мы изредка перезваниваемся и даже дважды пови-

дались. Один раз они с женой приезжали в Кёльн, а в

2007 году мы были в США и побывали у них в гостях. А над

Мишей на втором этаже жил Лёнька по кличке «Ёська».

Если мне не изменяет память, он какое-то время работал

Валерий Золотаревский

киномехаником или, как мы тогда говорили «кинщиком».

Подробности его дальнейшей судьбы мне неизвестны. И,

наконец, ваш покорный слуга Валик (так меня все назы-

вали) по кличке «рыжий», что и не удивительно. Лишь

Лёнчик – «карлик» звал меня «гиллер», утверждая, что на

идиш это тоже означает «рыжий». Произнося это, он огла-

шал двор весёлым ржанием.

Вот и судите сами, что путнее могло породить крими-

нальное чрево нашего двора. Так что те, кому удалось всё-

таки выйти в люди, сделали это, разумеется, не благодаря,

а вопреки.

В моём дворовом детстве темы антисемитизма не сущес-

твовало. Пацаны, разумеется, отличались друг от друга

физическим и умственным развитием, семейным положе-

нием и внешними данными, но только не национальной

принадлежностью. Впервые я столкнулся с откровенным

антисемитизмом совершенно случайно. Дело было так. Мы

бесновались во дворе, когда вбежал Вильдос с криком: «Бе-

гите скорей. Напротив в парикмахерской бреется Григорий

Новак!». Что для нас означало это имя – «ни в сказке ска-

зать, ни пером описать». Шутка ли – самый сильный чело-

век планеты, чемпион мира по тяжёлой атлетике в самой

тяжёлой весовой категории. И вдруг здесь, у нас, на нашей

улице! Мы бросились что есть мочи и замерли у дверей. В

это время в парикмахерскую зашла группа крепко подвы-

пивших матросов и начали дебоширить. Поскольку в крес-

ле как раз сидел Григорий Новак, достаточно толстый ко-

ротконогий человек, то он и стал объектом пьяного куража.

Новак долго терпел происходящее безобразие, пока кто-то

из матросов не крикнул, обращаясь к парикмахеру: «Дол-

го ты будешь брить эту жидовскую морду?». Новак как-то

очень проворно выбрался из кресла, обтёр салфеткой свою

жидовскую морду и под наши восторженные вопли по од-

ному выбросил на мостовую всю пьяную компанию.

Чтобы больше не возвращаться к этой теме, мне кажется

здесь было бы уместным высказать свою позицию, сформи-

ровавшуюся значительно позднее, по поводу антисемитиз-

ма вообще и национальной гордости в частности. На мой

Пазл в четверть века

взгляд понятие национальная гордость – это вообще чушь.

Гордиться можно умом, талантом, образованием, твёрдым

характером, наконец, воспитанием, но не набором ДНК,

случайно собранном с помощью генетического калейдоско-

па в каждом отдельно взятом организме. Я думаю, что на-

циональные черты не закладываются комбинацией ДНК,

а создаются историческим и географическим фоном, в ко-

тором развивается та или иная человеческая группа или

общность. Мне совершенно безразлично было бы знать, кто

я по национальности, если бы так настойчиво и жестоко не

напоминали об этом. Кажется, Ежи Лец когда-то писал: «Я

– еврей, но не по той крови, которая течёт в жилах, а по той,

что течёт из жил». Я не хочу жить, всё время помня, что я

еврей. Я хочу чувствовать себя просто человеком. Когда я

слышу, что все евреи хитрые, жадные и трусливые (малый

набор антисемита), то вынужденно, к стыду своему, ста-

новлюсь в оборонительную позицию и защищаюсь. Тогда

и только тогда мне приходит на ум бесконечный перечень

евреев выдающихся деятелей мировой науки и культуры.

Тогда и только тогда я напоминаю своим оппонентам о

процентном соотношении среди Героев Советского Союза,

награждённых за мужество и героизм на полях Второй Ми-

ровой Войны. Тогда и только тогда я педалирую чувство

восхищения Израилем, создавшем во вражеском окруже-

нии за столь исторически короткий срок чудо-государство.

И много чего ещё. Хотелось бы закрыть эту болезненную

тему высказыванием выдающегося деятеля сионистского

движения Макса Нордау: «Евреи добиваются превосходс-

тва лишь потому, что им отказано в равенстве».

игры моего детства

Мы, послевоенная детвора, как и дети других времён,

самозабвенно играли в разные игры. Нормальных детских

игрушек не было, не говоря уже о телевизоре, компьютере и

иных современных гаджетах, о которых тогда даже помыс-

лить никто не мог. Это обстоятельство включало на пол-

ную катушку детскую фантазию, что привело к появлению

Валерий Золотаревский

великого множества доступных игр, практически не требу-

ющих никаких финансовых затрат. Среди них были впол-

не безобидные игры, но были и такие, которые не всегда

заканчивались благополучно. Мне в первую очередь хоте-

лось бы напомнить об играх, скрашивающих наше бесцвет-

ное послевоенное детство.

Чаще всего мы играли «в войнушку». Играющие дели-

лись на наших и фашистов. Это было самым сложным.

Никто не хотел играть роль фашистов. Чаще всего выясне-

ние принадлежности к той или другой стороне доходило до

драки. Соперники вызывали друг друга на своеобразную

дуэль, называемую стукалкой. Бились всерьёз до первой

сопатки, т.е. до крови из носа. Проигравший, естественно, с

позором отправлялся в лагерь фашистов.

Конечно, играли во дворе в фут-

бол, правда, первое время – тря-

пичным мячом. Сегодня это может

показаться странным, но мы этого

почти не замечали.

Ещё была такая неожиданная

забава, почему-то называемая

«майки». К лоскутку длиношёрс-

тного меха прикреплялся кусочек

свинца и этот своеобразный волан

нужно было, не роняя, подбивать

внутренней стороной стопы мак-

симальное количество раз. Рекор-

дный результат помню по сей день

– 178 раз. Мне же так ни разу и не удалось перевалить

через сотню.

Был довольно длительный пе-

риод увлечения грозным оружи-

ем – рогатками. Рогатка делалась

из ветки толщиной в палец, име-

ющей Y-образную форму. К кон-

цам развилки прикреплялась по-

лоска плотной резины, в середину

которой

закладывался

снаряд

Пазл в четверть века

(камушек, шарик от подшипника или что-нибудь анало-

гичное), вылетающий под действием оттянутой резины с

сокрушительной скоростью.

Мы устраивали стрелковые турниры по самодельным

мишеням. Но наибольший всплеск адреналина (тогда это-

го слова не знали, поэтому приходилось употреблять – воз-

буждение) вызывал звон разлетающегося оконного стекла

и острая необходимость немедленного исчезновения с поля

боевых действий. Не помню, чтобы кому-нибудь при этом

было стыдно.

Да, ещё, чтобы не

упустить,

какую-то

мистическую

радость

доставляло общение с

крохотным рубиновым

в чёрных пятнышках

жучком – божьей ко-

ровкой. Я усаживал её

на ладонь, растопырив

пальцы, и она сразу же

начинала карабкаться

к кончику пальца. А я в

это время тихим голосом напевал: «Божья коровка улети

на небо,там твои детки кушают конфетки». И тут эта са-

мая божья коровка, расправив лаковые крылышки, дейс-

твительно взлетала. Было волшебное ощущение полного

взаимопонимания.

После оккупации нам в наследство досталась игра

«Штандер», в которую в часы досуга играли немецкие сол-

даты. Участники становились в круг, а в центре распола-

гался ведущий, который высоко подбрасывал маленький

резиновый мячик, выкрикивая имя одного из стоящих в

круге. Названный пытался мяч поймать, а остальные в это

время разбегались кто куда и замирали. Завладев мячом,

ведущий выбирал жертву и метил её мячом, как снарядом.

Уворачиваться было категорически нельзя. После удачно-

го попадания жертва становилась ведущим. Я быстро по-

нял, что главное не подальше убежать, а нужно побыстрее

Валерий Золотаревский

найти преграду, за которую можно было бы спрятаться.

Играли мы, прячась от взрослых, и в азартные игры.

Одно время был период увлечения игрой «коцы» или «сте-

ночка». Правила крайне просты. Один из играющих уда-

рял своей монеткой о стенку, после чего монетка падала на

землю. Противник проделывал тоже самое, но так, чтобы

его монета легла как можно ближе к предыдущей. Дальше

начиналось самое главное. Тот, кто бросал вторым, расто-

пыривал пальцы ладони, пытаясь коснуться кончиками

пальцев обеих монет одновременно.

Если это удавалось, то счастливчик становился облада-

телем монеты противника. Здесь я имел некоторое пре-

имущество за счёт своих длинных пальцев. Однако должен

признаться, что природные данные моих рук в дальней-

шей жизни мне ни разу не пригодились.

Была ещё одна разновидность «коц». На кон (кирпич)

стопкой укладывались монеты (банк) – равноценные став-

ки обеих игроков. Тот, которому выпадало право бить пер-

вым, брал биту (это могла быть какая-нибудь большая

старинная монета или просто металлическая шайба) и ко-

цал (бил) по всей стопке. Монеты разлетались и, лежащие

орлом вверх, становились его собственностью. В этой игре

важна была лишь удача. Хотя иногда победные результа-

ты были таковыми, что само собой приходит на ум выска-

зывание А. В. Суворова: «Раз счастье, два раза счастье –

помилуй Бог! Надо же когда-нибудь и немножко умения».

Конечно, мы не забывали и про рядовые привычные

игрища, такие, как «квач» и «жмурки». Многие забавы с

нами разделяли девчонки. Но всё-таки нашим игрищам

они предпочитали свои – «классики» или «резинку».

У мальчишек послевоенного времени были тогда и по-

настоящему опасные увлечения. Одним из них, которому

могли бы позавидовать даже современные диггеры – это

освоение подземных пространств. Мы собирались неболь-

шими группами и спускались в подвалы сохранившихся

зданий. Задача была одновременно и простой, и сложной.

Используя хитросплетения подземных сооружений, нуж-

но было удалиться как можно дальше от исходной точки.

Пазл в четверть века

Нашей призрачной мечтой было – пробраться этими скры-

тыми тропами, не выходя на поверхность, от нашего дома

до Крещатика. Но этой мечте так и не суждено было осу-

ществиться. Зато легко можно было представить, в каком

виде после наших «проползновений» мы являлись домой.

А стиральных машин тогда ещё не было...

К этому же периоду относится ещё одна групповая маль-

чишеская забава. Мы увлечённо вели довольно жёсткие

войны двор на двор или даже улица на улицу. Оружием

служили самодельные сабли, сделанные из кусков ржавого

железа, щедро разбросанного повсюду, и щиты, изготовлен-

ные из крышек к вываркам. Для тех читателей, которые не

относятся к этому доисторическому периоду, позволю себе

напомнить, что выварка – это, грубо говоря, огромная кас-

трюля с крышкой, в которой вываривалось и отбеливалось

бельё.

А вот ещё, чуть было не забыл, одна затея! Для этого

требовались спички, трубчатые ключи от дверных замков,

верёвочка и гвоздь, а также определённая сноровка и даже

отвага. Трубка ключа набивалась, но не полностью, серой

от спичек, а к ушку ключа привязывался на длинной бечёв-

ке гвоздь, острие которого вставлялось в трубчатое отверс-

тие ключа после его набивки серой. Дальше всё происходи-

ло по заранее намеченному сценарию. Группа сорванцов

с подготовленным устройством и садистским спокойствием

ожидали в одном из подъездов свою жертву. Когда кто-

то, зайдя в парадное, успевал подняться по лестнице на

один пролёт, один из нас с размаху бил шляпкой гвоздя о

стенку. При этом острие гвоздя выполняло роль бойка, а

сера – пороха. Раздавался оглушительный выстрел, кото-

рому, как эхо, вторил на лестничной клетке вопль жертвы.

Иногда эта забава заканчивалась печально. Ключи с тон-

кой стенкой просто разрывало, что приводило к достаточно

серьёзным осколочным ранениям шутников.

С удовольствием вспоминаю ещё одно опасное развлече-

ние, требующее от исполнителя определённого мужества

и сноровки. Речь идёт о езде «на колбасе» трамвая. Поза-

ди пульмановского вагона свисал толстый жёсткий шланг

Валерий Золотаревский

воздухопровода, стоя на котором можно было при опре-

делённой ловкости удержаться.

Особым

шиком

считалось, проехать

от остановки до оста-

новки, вскакивая и

соскакивая на ходу.

В те годы по улице

Прорезной от Креща-

тика ходил трамвай,

который и был на-

шим подопытным средством передвижения.

Зимой, а тогда зимы были длительно-снежными, мы, ис-

пользуя горный рельеф нашей улицы, скатывались сверху

вниз. Как говорил в одной известной интермедии Аркадий

Райкин: «На чём? На всём.». Но голь на выдумки хитра. В

дело шли куски фанеры или картона, а порой даже пор-

тфели. Счастливые обладатели фабричных средств пере-

движения гордо выходили на трассу, вызывая у остальных

мучительную зависть. И, если у владельца настоящих са-

нок можно было, конечно же не бескорыстно, выклянчить

два-три проезда, то те, у кого были лыжи или коньки, не

доверяли их никому.

В какой-то момент родители

подарили мне ко дню рождения

первые коньки – снегурки, но

без ботинок, поэтому я их кре-

пил к валенкам тесьмой, натя-

гивая её при помощи какой-ни-

будь прочной палочки. А уже

в старших классах я ходил на

каток (обычно на стадион «Ди-

намо»), гордо перекинув через

плечо связанные шнурками

ботинки с коньками гагами. До

беговых коньков – канадских

ножей я так и не дорос. За не-

имением магазинных санок мы

Пазл в четверть века

довольствовались гнутыми из двухдюймовых труб самоде-

льными устройствами для скольжения. Делали их дворо-

вые сантехники. Единственным недостатком было то, что

приходилось ездить на них стоя, а следовательно – больнее

падать.

Есть и довольно страшное воспоминание тех лет. В нача-

ле февраля 1946 года на площади Калинина, ныне Май-

дан незалежности, площади с нынешним ярко-оранжевым

оттенком, казнили двенадцать военных преступников,

высших офицеров гитлеровской армии. В момент казни

на площади было такое столпотворение, что даже нам не

удавалось приблизиться к лобному месту – огромным дере-

вянным висилицам. Казнённые «фрицы» провисели целую

неделю при относительно свободной доступности, что поз-

воляло особенно дерзким пацанам, пробегая, раскачивать

повешенных. Кончилось это тем, что один из них оборвал-

ся. Как ни странно – это жуткое зрелище нас не только не

пугало, но даже веселило. Причём вид поверженного врага

не вызывал в нас никаких, казалось бы, естественных ощу-

щений. По-видимому

мы тогда ещё не спо-

собны были всерьёз

над чем-нибудь за-

думываться. Для нас

это было просто раз-

влечение.Мы жарко

обсуждали увиден-

ное, но особенно бу-

доражил наше вооб-

ражение слух о том,,

что одним из казнённых был 24-летний племянник самого

Гитлера.

Прошли годы и я, вспоминая эти события, поражался на-

шей мальчишеской жестокости. Впрочем, может быть это

была естественная защитная реакция организма, предох-

раняющая от болезненных впечатлений наши неокрепшие

души.

Валерий Золотаревский

общесемейные мероприятия

В нашей семье, впрочем как и во многих других, обычно

каждый член семейства с утра до вечера занимался своим

делом. Но были и ситуации, в которых принимали участие

все. Прежде всего хотелось бы припомнить события, свя-

занные с подготовкой к празднованию Нового Года. Мы с

папой загодя отстаивали многочасовую.очередь в попытке

купить ёлку, точнее то, что лишь с большой долей фанта-

зии можно было бы назвать ёлкой. И всё же даже это худо-

сочное деревцо наполняло квартиру новогодним ароматом

и волнующим предвкушением праздника. За два дня до

наступления Нового Года мы приступали к таинству уб-

ранства ёлки. С антресолей спускалась картонная короб-

ка, в которой хранились жалкие ёлочные украшения. С

помощью кухонного секача подтёсывалась нижняя часть

ствола, чтобы плотно припасовать её в отверстие крестови-

ны. После этого ёлка приобретала нужную устойчивость.

Между лапами крестовины своё законное место занимал

ватный дед Мороз, а вершину ёлки увенчивала покрытая

лаком красная картонная пятиконечная звезда.

Перед Новым годом у мамы на работе выдавали, так

называемые, праздничные пайки, в которые обязательно

включался килограмм мандарин и полкило шоколадных

конфет. Мандарины, которые мы заворачивали в алюми-

ниевую фольгу, извлечённую из отработанных электроли-

тических конденсаторов, и конфеты в ярких, как мне тогда

казалось, цветных фантиках, были едва ли не главными

украшениями ёлки. Кроме того, ёлочные ветки украша-

лись грецкими орехами, выкрашенными в серебристую

или золотистую краски. Украшение ёлки завершалось раз-

вешиванием самодельной электрической гирлянды, изго-

товленной умельцами на заводе, где работал папа. Расста-

вались с ёлкой мы лишь, когда её иголки плотным рыжим

ковром укутывали ватное покрывало, декорирующее дере-

вянную крестовину.

Среди иных семейно-коллективных мероприятий мне

хорошо запомнилось утепление окон к зиме. В те годы

Пазл в четверть века

большинство домов в городе были оснащены двойными

деревянными рамами, состояние которых оставляло же-

лать лучшего. Процедура утепления представляла собой

многоступенчатый процесс. Сначала все щели забивались

смоченными в воде обрывками газет или тряпичными лос-

кутами, а затем уже приступали собственно к поклейке.

Для этого использовалась бумажная лента, которая прода-

валась в готовых рулонах. Мы наклеивали её либо при по-

мощи хозяйственного мыла, либо клейстера, который мама

варила из дефицитной муки.

Кстати, сегодня вряд ли кто-то может себе представить,

что для того, чтобы купить 3 кг муки нужно было выстоять

в суточной очереди. Нам повезло, потому что один из ларь-

ков, в котором торговали мукой, находился прямо у нас во

дворе.

Самый приятный момент в утеплении окон наступал,

когда нужно было украшать ватный валик, размещаемый

между рамами. На него в художественном беспорядке ук-

ладывались кусочки древесного угля, предотвращающие

запотевание окон, и блёстки или нити серебристой каните-

ли – это уже для красоты. Затем обклеивалась рама снару-

жи, и этим процесс утепления завершался. Теперь в доме

становилось значительно уютнее, несмотря на едва тёплые

батареи отопления.

Была ещё одна общесемейная

процедура, которая проводилась по

крайней мере два раза в году. Вес-

ной приводились в порядок зимние

вещи. Они тщательно чистились,

при помощи свитой из лозы выби-

валки.

Во дворе выколачивалась пыль,

а затем, уже пересыпанные к огорчению ненасытной моли

нафталином зимние вещи, аккуратно закладывались в ро-

дительскую тахту. А глубокой осенью подобная же, но не

столь масштабная, операция производилась уже с веща-

ми летними. После чего их отправляли в тот же ящик на

зимнюю спячку. Всё это обычно происходило одновременно

Валерий Золотаревский

с генеральной уборкой и мойкой окон. Обычно в этом при-

нимала участие вся семья, тратя на это целое воскресенье.

Но не хлебом единым... К чему, собственно, это я? А вот

к чему. Просто я хотел рассказать ещё о развлекательных

общесемейных затеях. Родители иногда предлагали нам

поиграть с ними в шарады. Участники добровольно дели-

лись на две команды. Одна команда придумывала слово,

которое разбивала на значащие слоги, а потом эти слоги

и задуманное слово в целом разыгрывала в виде весёлых

сценок. Вторая команда должна была отгадать, какое сло-

во перед ними разыгрывалось. Во главе одной, обычно, сто-

ял папа, а другую возглавляла мама. Им всегда удавалось

сделать так, чтобы нам казалось, будто всё или почти всё

придумывали и разыгрывали мы сами. Запомнилось слово

«метрдотель», которое разбили на три слога метр+дот+ель.

Очень смешно папа изображал метрдотеля ресторана, ула-

живающего конфликт с капризным клиентом.

Часто по вечерам мы играли в «наборщика». Это, когда

из букв одного длинного слова, нужно было составлять дру-

гие слова. Побеждал тот, у кого слов оказывалось больше.

Но также важно было отыскать красивые слова, составлен-

ные из буквенных комбинаций, не лежащих на кончике

языка. В этой игре не было равных маме.

Последние годы, когда ещё папа был жив, вечерние по-

сиделки заканчивались расписыванием небольшой пули

(преферанс). Папа очень любил играть. Играть в принци-

пе. Будь то преферанс или шахматы. Он очень спокойно от-

носился к поражениям – важен был сам процесс, который

доставлял ему большое удовольствие. Теперь, мне кажется,

я понимаю, что возможность поиграть то ли в шахматы, то

ли в преферанс, позволяли на время папе отключать моз-

ги, которые постоянно находились в непрекращающемся

творческом процессе.

Детский сад

Мои первые более или менее внятные воспоминания от-

носятся к далёкому детсадовскому периоду, когда я уже,

Пазл в четверть века

как мне казалось на вполне законных основаниях, считал

себя достаточно взрослым. Настолько взрослым, что од-

нажды, придя из детского сада домой, заявил родителям,

что мы с Олей решили пожениться. Надо сказать, что не в

столь официальной обстановке я обращался к ней несколь-

ко более легкомысленно – «Юценька-Киценька». Но это

уже были наши интимные подробности. Папа отнёсся к мо-

ему сообщению со всей серьёзностью и, многозначительно

переглянувшись с мамой, спросил: «А где вы собираетесь

жить? У нас же всего две небольшие комнаты, в которых

живут пять человек». Это мне показалось настолько незна-

чительным препятствием, что я, не долго раздумывая, при-

нял оптимальное решение: «Вы с мамой, бабушкой и Ирой

будете жить в большей комнате, а мы с Олей – в меньшей».

И возможно всё так бы и произошло, если бы через два дня

во время дневного сна я не обратил внимание на длинню-

щие ресницы Наташки.

Но, пожалуй, самым

ярким и одновременно

горьким пятном калей-

доскопа воспоминаний

детсадовского

периода

был взрыв найденной

нашими мальчишками

гранаты. Наиболее ак-

тивные ребята из так

называемой выпускной

группы – «нулёвки», во-

зились как обычно с ку-

чей барахла, лежащего

у искалеченного бомбёж-

кой и разбираемого во-

еннопленными дома, а

мы, недопущенные, сидя

на заборе, с интересом

и завистью наблюда-

ли за их поисковыми работами. Заводилами в «нулёвке»

были близнецы – братья Немеровские. Вдруг один из них

Валерий Золотаревский

радостно завопил: «Смотрите, какую я нашёл зажигалку!».

Остальные немедленно сгрудились вокруг него. И тут раз-

дался чудовищный взрыв. Находкой оказалась граната-

лимонка. Братья Немеровские погибли на месте, Виталька

Лундышев лежал на земле с распоротым животом, из ко-

торого виднелась пульсирующая масса, рядом корчился от

боли окровавленный Саша Чалый, а чуть поодаль страшно

кричал Марик Каплун, из ног которого впоследствии из-

влекли 24 осколка. Очень быстро, ещё до приезда скорой

помощи, появились курсанты (по кличке «вентиляторы»),

находящегося рядом в проходном дворе училища ВВС, с

носилками и медицинскими пакетами. «Скорая помощь»

увезла погибших и тяжелораненых, а с остальными про-

должали заниматься курсанты и перепуганный персонал

садика. Это происшествие оставило у меня небольшой

шрам на правой руке и незаживающий рубец на безмятеж-

ной памяти детства. Через некоторое время в детский са-

дик пришли серьёзные дяди из соответствующих органов

и прочитали нам нудную лекцию с наглядными пособия-

ми о том, как осторожно нужно себя вести с незнакомыми

предметами.

Судя по тому, что мне рассказывали родители, я, несмот-

ря на тяжёлое военное время, в детстве болел мало. Прав-

да, в эвакуации я перенёс довольно тяжёлую малярию, на-

всегда запомнив непереносимую горечь хинина. Позднее

в течение почти двух лет страдал от острого фурункулёза,

который при отсутствии необходимых антибиотиков устра-

нялся лишь омерзительным пойлом – пивными дрожжа-

ми, которые можно было приобрести лишь рано утром в

ларьке пивзавода.

Но есть у меня ещё одно детское незабываемое воспоми-

нание на медицинскую тему. После проведенной бессонной

из-за зубной боли ночи родители повели меня к частному

зубному врачу. По сей день помню её фамилию – Линкова.

Эта, на мой ещё не сформировавшийся взгляд, довольно

противная тётка сверлила мне зуб бормашиной довоенного

образца – типа отбойный молоток, а я, разумеется, орал.

Она же при этом приговаривала: «Фу, какой нетерпеливый

Пазл в четверть века

мальчишка! Вспомни партизанку Зою Космодемьянскую.

Как её ни пытали фашисты, как ни мучили, но она не про-

ронила ни звука. А ты орёшь так, будто тебя режут». Позд-

нее я понял её тревогу – мои вопли могли услышать соседи

и сообщить куда следует о её нелегальной деятельности.

Пионерлагерь

В памяти остались весьма негативные впечатления от

неоднократного пребывания в пионерском лагере. Сохра-

нился снимок, на котором в несколько рядов расположи-

лась перед фотографом большая группа измождённых

мальчишек (девчонки – отдельно, ибо нравственность –

превыше всего). Все одинаково пострижены – голомозые с

нелепой небольшой чёлкой надо лбом; все одинаково оде-

ты – чёрные сатиновые трусы и почему-то полосатые, типа

арестантстких, футболки. Ну чисто «дети Освенцима».

Пребыванию в пионерском лагере я всегда сопротив-

лялся, потому что был от природы огненно рыжей масти

и сразу становился предметом всяческих насмешек и из-

девательств. Типа: «Рыжая кандала, тебя кошка родила!»

или «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!».

Валерий Золотаревский

Почему так ужасно окончил свои дни упомянутый дедушка

и при чём здесь шанцевый инструмент? Не знаю. Но было

обидно. Правда, к концу смены мне всё-таки удавалось

завоевать кой-какой авторитет, хотя это всегда требовало

немалого времени и больших усилий. Главным образом за

счёт моих шахматных побед. В те годы я увлекался этой

замечательной игрой и посещал во дворце пионеров шах-

матную секцию для малолетних, руководимую милейшим

седым, как лунь, человеком со странной фамилией Саус-

кан. Запомнились лагерные часы после отбоя. Едва вожа-

тым удавалось развести нас по кроватям, как начинались

наши ночные бдения. Здесь я прошёл полный теоретичес-

кий курс полового воспитания. Делились волнующими

скабрезностями и «полезными знаниями», подслушанны-

ми в разговорах взрослых. Рассказывались примитивные

грязные анекдоты. Приведу два примера. Пример первый.

День рождения. Гости. Все сидят за столом. А дети залезли

под стол. Мальчика зовут Петя, а девочку – Буся (Что за

имя? Дальше станет ясно.). Папа зовёт Петю: «Петя, где

ты?». Петя откликается из-под стола: «Я и Буся под сто-

лом». Общее ржание. Пример второй. Идёт парень по ули-

це и вдруг видит стоит автомат с отверстием, над которым

табличка «Обойдёмся без женщин». Он оглядывается, рас-

стёгивает ширинку, торопливо вставляет в отверстие своё

обнажённое достоинство и нажимает кнопку. С безумным

криком парень отскакивает и видит, что к его крайней пло-

ти пришита пуговица. Тут уже ржание переходит в общую

истерику.

Кроме этой темы, пацаны перед сном рассказывали вся-

ческие страшные исто-

рии, после чего то с од-

ной, то с другой кровати

раздавались душеразди-

рающие вопли. По вос-

кресеньям ко мне приез-

жали родители, которых

я начинал ждать уже с

момента их отъезда после

Пазл в четверть века

предыдущего посещения.

Они привозили всякую вкуснятину и терпеливо выслу-

шивали мои жалобы. Им каким-то образом всегда удава-

лось меня успокоить и даже развеселить, что позволяло с

оптимизмом возвращаться к своим обидчикам.

Школа (1946)

В 1946 году я, сам ещё того не понимая, прощался с де-

тством. 1 сентября меня уже ожидала школа. И хотя мне

было всего семь с половиной лет, но уже, как Дамоклов

меч, надо мной нависли такие понятия, как «надо», «дол-

жен» и «через не хочу», которые довлеют над человеком на

протяжении всей его дальнейшей жизни. И всё же 1 сен-

тября всегда ощущался праздничным днём. Первые годы

в этот день я шёл в школу в сопровождении кого-то из ро-

дителей. Через плечо у меня висела настоящая полевая

сумка (военный трофей), а в руке – букет цветов. С тех пор

начало учебного года всегда ассоциируется с астрами или

хризантемами, а окончание – с яркими букетами тюльпа-

нов и сирени, аромат которой служил символом весны, ра-

дости и надежды.

К сожалению, мне не удалось вспомнить, как я был одет

1 сентября 1946 года, зато хорошо помню, что большинство

школьных лет я проходил в тёплые месяцы в спортивных

трикотажных штанах, раздутых в зоне коленок, а в холод-

ные – моей гордостью были красные байковые шаровары с

начёсом. Верхняя часть туловища была закована в бобоч-

ку, представляющую собой рубашку или курточку (в зави-

симости от сезона) с гесткой (кокеткой) от плечей, с ман-

жетами на рукавах, приталенную поясом-резинкой внизу.

Эту красоту мне шила из различных остатков тканей наша

соседка – Полина Андреевна. Семья главным образом оде-

валась за счёт «толкучки», расположенной на Евбазе, ныне

– площадь Победы. Купленная там за очень недорого оде-

жонка пригонялась затем каждому из нас всё той же Поли-

ной Андреевной. Первое фабричное пальто мне было куп-

лено в «комке» – комиссионном магазине весной 1952 года.

Валерий Золотаревский

Я вышагивал в нём по улице заносчиво-счастливый. Све-

тило яркое солнце, отражаясь в блестящем ворсе моего тём-

но-синего шевиотового пальто. Я шёл почти вприпрыжку,

мысленно нахально повторяя пушкинские строки: «Как

dandy лондонский одет / И наконец увидел свет».

Должен признаться, что нечто пижонское во мне жило

многие годы. Правда, желание не слишком отдаляться от

непредсказуемых вывертов моды не всегда соответствова-

ло моим возможностям. И всё-таки однажды мне сопутс-

твовала невероятная удача. В 1954 году по городу пронёсся

слух о том, что в такой-то день в ЦУМе будут продаваться

австрийские пальто из грубого шинельного зелёного сукна

и кожаные чешские ботинки на протекторах фирмы Батя.

Это, конечно же, требовало самых решительных действий.

Мы с другом (Пузей – о нём позже) заняли очередь с вече-

ра. Насилу дотянули до утра. Не потому, что хотелось спать

и кушать, а исключительно от нетерпения. Но всё было не

напрасно. Мы стали счастливыми обладателями шикар-

ных пальто и запредельных шкар. Только представьте себе

ворсистая изумрудная зелень пальто, как на нас шитое, но

и с расчётом на будущее, на плечах погоны, а талию об-

рамлял пояс из одноимённой ткани, старательно заправ-

ленный в фасонную пряжку. А ботинки на толстенной

платформе возвышали в глазах окружающих в прямом и

переносном смыслах. Как говорила Людмила Гурченко:

«Та шо там говорыть!!!».

корсунь-Шевченковский

Летом 1949 года мамин двоюродный брат – Александр

Мойсеевич Марьямов (дядя Саша) пригласил нас провести

отпуск под Корсунем-Шевченковским на живописном бере-

гу притока Днепра речке Рось.

Родители сняли рядом с Марьямовыми комнату в хате

под соломенной крышей с глинобитным полом и потрес-

кавшейся русской печью, на которой мама иногда готови-

ла дачную еду. Самым сладким воспоминанием той поры

было ежедневное пробуждение от ласковых прикосновений

Пазл в четверть века

солнечных утренних лучей и лёгких глухих шлепков, раз-

дающихся за окном. Это с дерева, стоящего под окном, от

дуновения ветра падали в ещё росистую траву тяжёлые,

нагретые солнцем сочные лиловые плоды сливы Ренклод.

Я вскакивал с кровати и бежал за хату, чтобы, обливаясь

медовой мякотью, насладиться дивным вкусом этих плодов.

Дядя Саша и тётя Лена со своими сыновьями Мишей и

Аликом и весёлым фокстерьером Кутькой жили в анало-

гичной хате, как я уже говорил, недалеко от нас. А чуть

дальше расположилась семья Александра Степановича

Левады, успешного украинского писателя и политического

деятеля. Он в те годы был чуть ли не министром культуры

Украины. С ним были его вторая жена (фронтовая) – Кира

Васильевна и её дочка Люся, которая была старше меня на

год или два.

Дни проходили главным образом на речке в купании и

рыбной ловле. Ира и Миша, как старшие, держались от

нас, малышни, несколько в стороне. Мы же, Алик, Люся и

я, вели себя, как и положено десяти – двенадцатилетним,

играли в квача, прятки, кто дальше прыгнет, кто дальше

плюнет или просто валяли дурака. Люся вела себя как за-

правский мальчишка-сорванец, но должен признаться, что

тогда, во время какой-то очередной нашей возни я впер-

вые в жизни почувствовал какое-то смутное шевеление в

трусах. Это было настолько неожиданно, что, несмотря на

мою солидную теоретическую пионерлагерную подготовку,

я долго не мог прийти в себя. Но поделиться этими ощуще-

ниями ни с кем не осмелился. Надо сказать, что родители,

не знаю, как было с Ирой, но со мной так на эту тему ни

разу не поговорили.

Часто вечерами мы вместе с родителями играли в лото

или карты, пели песни, читали стихи или разыгрывали

шарады. Это лето осталось в памяти весёлым и солнечным

праздником.

Валерий Золотаревский

Москва, 1949 год

В конце октября 1949 года во время осенних каникул

родители взяли Иру и меня в Москву. Так они решили

отметить своё двадцатилетие совместной жизни. Нас гос-

теприимно приняли в семье папиного брата – Александра

Яковлевича Строева (дяди Шуры и тёти Клары), где я поз-

накомился с их дочерьми, моими кузинами, Галей и Ната-

шей.

Эта поездка оказалась

насыщенной поразитель-

ными впечатлениями, ос-

тавшимися в памяти на

всю жизнь. 7 ноября ма-

мин брат – Евгений Эм-

мануилович Жарковский

(дядя Женя) взял меня с

собой на демонстрацию.

В колонне Союза ком-

позиторов шли кори-

феи советской музыки

– Т. Хренников, Д. Шос-

такович, И. Дунаевский и

Мама, дядя Женя и я

др. Наша колонна двига-

лась по первой линии и, когда мы подходили к Мавзолею,

идущий рядом Вано Ильич Мурадели, к тому времени уже

заклеймённый совместно с Шостаковичем и Прокофьевым

за «сумбур вместо музыки», посадил меня на свои могучие

плечи, чтобы мне было лучше видна трибуна. Это позво-

лило мне рассмотреть с довольно близкого расстояния всё

руководство страны. В центре трибуны стоял сам И. В. Ста-

лин – рыжеватый человек, что для меня – рыжего казалось

несомненным плюсом, с каким-то пятнистым лицом (потом

мне стало известно, что это были последствия пережитой

оспы), в фуражке с очень высокой тульей. Буквально через

минуту после того, как мы поравнялись с Мавзолеем, Ста-

лин, очевидно, решил пойти передохнуть. И, о ужас! О раз-

венчание моих мальчишеских иллюзий! Великий вождь,

Пазл в четверть века

титан, богатырь сошёл с какой-то подставки и оказался

ростом ниже многих, стоящих рядом. Тулья его фуражки

медленно проплывала, едва возвышаясь, над трибуной

Мавзолея. Я был потрясён и растерян!

В один из дней дядя Женя повёл нас в клуб Союза ком-

позиторов на выступление Вольфа Мессинга – выдаю-

щегося эстрадного артиста, демонстрирующего свои пси-

хологические опыты по телепатии – приёму и передаче

мыслей на расстоянии. Кроме того, он обладал огромной

гипнотической мощью. Его выступления проходили всегда

с неизменным успехом. Это был человек небольшого роста

с пышными волнистыми тёмными волосами, но малоприв-

лекательной внешности. К тому же во время сеанса на шее

под ухом у него вздувалась шишка величиной с куриное

яйцо.

Из зала вызывались желающие, ко-

торые, держа его за руку, должны были

мысленно по определённой схеме вну-

шать ему поставленное задание. При

проведении своих поражающих вооб-

ражение опытов он очень нервничал,

кричал на этих несчастных на плохом

русском языке: «О чём ти думаишь (ду-

маешь)? Виши (выше), нижи (ниже),

мишли (мысли, думай!)». Некоторые,

особенно нервные дамочки, начинали

плакать и, в конце концов, убегали. Но

Мессинг всегда с блеском доводил до конца каждый экс-

перимент. На всех нас это произвело настолько сильное

впечатление, что, вернувшись к Строевым, мы все по оче-

реди стали это пробовать. Как ни странно, но всё-таки у

двоих получилось. Это были папа и я. Причём выполняли

мы достаточно сложные задания с необычайной лёгкостью,

не обижая своих сопровождающих. В конечном счёте, мы

решили, что он специально создаёт такую нервную обста-

новку для разогрева публики или, как говорят эстрадники,

для лучшей продажи номера.

Изредка в кругу своих друзей я проводил эти опыты.

Валерий Золотаревский

Как-то в начале шестидесятых, а это были годы так назы-

ваемой хрущёвской оттепели, мне позвонили из горкома

комсомола и попросили выступить с этим в городском мо-

лодёжном клубе «Мрия», который находился на улице Ле-

онтовича. По правде сказать, я очень нервничал. Но ещё

больше нервничала моя Танюша (подробности впереди),

которая уже после конца выступления даже не в силах

была танцевать. А танцевать она очень любила и могла!

Вечер прошёл успешно, я ни разу не ошибся и все оста-

лись довольны. Но меня это так вымотало, что уже дома в

полном изнеможении я сказал Тане, что выступил одно-

временно два раза – первый и последний.

Мамина кухня

Теперь хотелось бы рассказать о маминых героических

усилиях в попытке накормить семью. Один раз в две неде-

ли рано утром в воскресенье мама шла на Сенной рынок.

Летом мы с особым нетерпением ждали её прихода с база-

ра. Кухня сразу наполнялось каким-то особым ароматом и

волнующим предвкушением ожидаемой вкусной еды.

Из большой базарной ко-

шёлки (исчезнувшее слово

вслед за исчезновением са-

мих хозяйственных кошёлок)

извлекались обязательный

букет цветов, духмяная зе-

лень укропа и петрушки,

яблоки «белый налив» или

«антоновка» (в зависимости от сезона), огурцы, помидо-

ры, молодая картошка и самый главное – курица. Что это

была за шикарная птица (чем не Паниковский) – тяжёлая,

янтарно-жёлтая! Часто в ней находилось то, что меня по-

чему-то всегда очень забавляло – недоснесенные яйца. А

затем начиналось волшебство. Курица разделывалась так,

что её хватало как минимум на неделю. Сначала с туш-

ки, как свитер-водолазку, снималась кожа, которая по ре-

цептам традиционной еврейской кухни, превращалась в

Пазл в четверть века

фаршированную шейку. Ах, как это было вкусно! Из мяса

грудки жарились котлетки. Таких миниатюрных котлет

(чтобы на дольше хватило) я больше никогда не едал. Из

ножек делалось изумительное жаркое. Горло, крылышки и

потрошки становились основой ароматнейшего бульона. В

мою тарелку с бульоном укладывались желтки недоснен-

сенных яиц и обязательно сердце. Так я становился серд-

цеедом. Но сил нет терпеть и я вынужден прерваться! Пой-

ду чего-нибудь съем.

Ну вот, теперь можно и продолжить. Пока в порядке оче-

реди на примусе и керогазе шкварчало и дымилось, пари-

ло и булькало, мама принималась за приготовление своего

простого, но очень вкусного зелёного салата. Помидоры,

огурцы, лук и укроп, сдобренные уксусом и подсолнечным

маслом, которое в те годы ещё имело запах настоящих се-

мечек.

После очередного обильного воскресного застолья папа

однажды произнёс с горькой усмешкой, слегка переиначив

строчки романса Александра Вертинского «Эх, друг, гита-

ра»:

Дни бегут – никто их не вернет, / Нынче праздник , за-

втра будет клизма. / Незаметно старость подойдет ...

У автора вторая строчка заканчивалась словом «тризна».

Примус и коробейники

Здесь мне хотелось бы сделать не-

большое отступление для тех, кто не

знает, что такое примус и керогаз.

Это такие бытовые нагреватель-

ные примитивные приборы, рабо-

тающие на керосине и предназна-

ченные для приготовления пищи

и кипячения воды. Уже в середине

50-х годов прошлого столетия на

смену этим кухонным динозав-

рам пришли газовые плиты. А тог-

Примус

да наличие в доме примуса ещё не

Валерий Золотаревский

гарантировало возможность пригото-

вить обед. Эти образцы нагреватель-

ной техники работали на керосине, ко-

торый не отличался чистотой. А потому

часто приходилось прочищать головку

примуса специальной иголкой, изго-

товлением которой государство особен-

но не озабочивались.

Решение этой «тяжелейшей» прои-

водственно-технической задачи взва-

лил на свои криминальные плечи час-

Керогаз

тный сектор. Приобрести самодельные

иглы для примусов легче всего было

на толкучке Евбаза. Тем же, кому посчастливилось жить в

центре города, иногда такая возможность предоставлялась

прямо в их дворах, куда приходили глашатаи различного

мелкого бизнеса.

Я очень хорошо помню керосинщика с тележкой, кото-

рый, заехав во двор, невероятно звонким голосом выкрики-

вал: «Ну, кому керо-о-осин, иго-о-олки!». Один раз в неделю

по воскресеньям во дворе появлялся старьёвщик с мешком

за плечами, выкрикивая хриплым голосом: «Старыыы

вещщщ, старыыы вещщщ». Иногда мама зазывала его в

квартиру и с надеждой на успешную сделку вываливала

перед ним отжившее свою жизнь барахло. Молча запихнув

всё в мешок, старьёвщик без единого слова скрюченными

пальцами отсчитывал маме мятые рубли. Чаще всего мама

также молча с растерянным видом разглядывала получен-

ную ничтожную сумму, но, как говорится – «с паршивой

овцы...». У каждого из дворовых коробейников была своя

выходная ария. Так весёлый точильщик, сгибаясь под тя-

жестью своей переносной точильной установки, останавли-

вался посреди двора и бодро исполнял свою песнь: «Точить

ножи – ножницы! Остро-остро!», а разносчик воды (было и

такое) очень музыкально выводил: «Кому воды холо-о-од-

ной?! Комууу водыыы?!».

Пазл в четверть века

радио

В те годы наиболее доступным

средством информационного поз-

нания мира, правда сквозь призму

советской идеологии, было радио,

что в большинстве квартир реали-

зовывалось так называемой радио-

точкой. Эта уродливая конструкция

представляла собой измятую чёрную фибровую воронку

(диффузор), издающую дребезжащий звук, расшифровав

который советские люди получали прописанную дозу доз-

воленной информации.

Со временем это чудо техники сменили также проводные,

но уже трёхпрограммные радиоприёмники, позволяющие

принимать не только Москву, но и Киев, а позднее и круг-

лосуточный канал «Маяк», по которому передавали крат-

кую, что важно, сводку новостей и дозволенную музыку.

В 1960 году Рижский завод ВЭФ

выпустил портативный транзистор-

ный радиоприёмник «Спидола», в

котором кроме длинных и средних

волн был и растянутый диапазон

коротких волн, что давало возмож-

ность, преодолевая гэбэшные глу-

шилки и уши соседей, слушать за-

прещённые западные радиостанции. Таким образом нам

удавалось, если не глазами, то хотя бы ушами заглянуть за

так называемый железный занавес.

«Спидола» очень быстро завоевала заслуженную попу-

лярность в народе, несмотря на достаточно высокую стои-

мость – свыше 700 рублей, что было не намного меньше

средней зарплаты советского служащего.

Некоторые семьи были счастливыми обладателями ста-

ционарных ламповых радиоприёмников – либо трофейных,

привезенных из Германии, либо отечественного производс-

тва (СИ-235 или ВД-9). Я достаточно спокойно относился к

их несомненным техническим возможностям, но на меня

Валерий Золотаревский

гипнотически действовал их настроечный зелёный глаз.

Поэтому я был поражён, прочитав в поэме Андрея Возне-

сенского «Антимиры» замечательные строки: «Мой кот, как

радиоприёмник, зелёным глазом ловит мир».

Голубой огонёк

Вскоре после окончания Войны в некоторых квартирах

зажёгся волшебный голубой огонёк. С 1949 года в СССР

стали выпускать первые телевизионные устройства –

КВН-49. Как выяснилось, его название это аббревиатура,

образованная первыми буквами фамилий его создателей

– инженеров: Кенигсона, Варшавского и Николаевского.

Эти телевизоры по сегодняшним меркам имели просто кро-

хотный экран, не на много превосходивший по размерам

коробку папирос «Казбек». Поэтому очень скоро в продаже

появились линзы, увеличивающие изображение. Линза

представляла собой прозрачную ёмкость из органического

стекла, заполненную чистым глицерином, куда умельцы

добавляли несколько капель зелёнки, что при достаточной

фантазии превращало чёрно-белое изображение в цветное.

Телевизоры КВН-49 тогда стоили

свыше 900 рублей, что существенно

превышало месячную зарплату ин-

женера. Поэтому первый телевизор,

который я увидел, появился у нашей

соседки – Мединской, муж которой,

как говорилось, держал лавочку на

Владимирском базаре.

Какое-то время спустя, КВН-49 появился и у нас. Качест-

во изображения оставляло желать много лучшего. Картин-

ка часто искажалась нервно бегающей дрожащей строкой.

Порой по неведомым причинам исчезал звук. Записные

остряки довольно быстро переименовали телевидение на

«елевидение». Но всё равно это было чудом! На наиболее

интересные передачи к нам стекались знакомые и соседи

по лестничной клетке. Иногда в комнату площадью 18 м2

набивалось такое количество народу, что становилось нечем

Пазл в четверть века

дышать. Появление в доме телевизора очень сократило ве-

чернее рабочее время папы, который вынужден был спа-

саться от этой напасти на балконе.

В начале шестидесятых после выхода в издательстве

«Советский писатель» папиного очередного сборника сти-

хов «Белая ворона» у нас появился цветной телевизор

«Темп-22».

едовые искушения

Теперь снова вернусь к делам гастрономическим. При-

шёл черёд сказать несколько слов о моих любимых бутерб-

родах. Иногда по воскресеньям, если мой школьный днев-

ник не пестрил гневными записями учителей, родители

выводили меня на прогулку в Ботанический сад. Почти по

Пушкину: «Слегка за шалости бранил / И в Летний сад гу-

лять водил». Эти прогулки, которые я так любил и ждал,

сопровождались также долгожданным перекусом. Мне вы-

давали два ломтика булки, смазанные тонким слоем мас-

ла, в которое были художественно вписаны красно-белые

слегка подсоленные кружочки редиски. Как ни странно,

запивал я их свежим молоком. Без последствий. Но было

вкусно. А деликатесом для меня были: булка с маслом, гус-

то посыпанная сахаром, и корявой формы конфетки, на-

зываемые «морские камушки», которые я покупал на сэко-

номленные копейки от денег, выдаваемых родителями на

школьные завтраки.

Но неодолимая тяга к сладкому требовала дополнитель-

ных финансовых поступлений. Я решал эту проблему са-

мым что ни на есть бесстыдным образом. Не взирая на то,

что мы жили в коммунальной квартире, вся верхняя одеж-

да висела в коридоре. Там же находилось и папино потёр-

тое кожаное пальто, в карманах которого всегда было до-

статочно мелочи, что вполне удовлетворяло мои скромные

криминальные наклонности. Мало того, иногда мне даже

казалось, что папа, догадываясь об этих моих пристрасти-

ях, специально наполнял свои карманы мелочью.

Что ж, каяться, так каяться! Был ещё один (один ли?)

Валерий Золотаревский

позорный случай. В ресторан «Лейпциг» очередной раз

привезли подносы с пирожными и огромные жестяные

цилиндры, в которых находилось мороженое «эскимо». Ис-

кушение для нас было слишком велико! На этом-то хоро-

шее воспитание давало сбой и, чего греха таить, иногда

нам удавалось что-нибудь утащить. Однажды я был среди

нашей дворовой шпаны особенно удачлив, что вызвало у

остальных вполне понятную зависть. Во-первых, то ли пи-

рожное, то ли мороженое досталось мне одному, а во-вто-

рых, что ещё более противно, меня не поймали и не нада-

вали по заднице. Этого мой лучший друг Миша уж совсем

не мог пережить. Внешность у него, прямо скажем, была

ангельская. Он, дождавшись во дворе прихода с работы

моей мамы, подбежал к ней и, преданно глядя своими си-

яющими жёлтыми глазами, тихо сказал: «Тёть Рита, а ваш

Валик... Нет, лучше я не скажу, что он натворил». Произ-

неся это, он сделал вид, что и вправду собирается уйти, в

надежде, что ему не дадут исполнить это. И действительно,

мама, взяв его за руку, стала добиваться истины. Крепость

пала довольно быстро. А вечером дома, разумеется, меня

ждал разговор с пристрастием.

Совсем не к месту и, пожалуй, даже необъяснимо вдруг

всплыл в памяти такой эпизод. Мне тогда было не более 8-9

лет. Я не пошёл в школу из-за незначительной простуды,

которая тогда называлась ОРЗ (острое респираторное забо-

левание), и был дома в одиночестве. Движимый исследова-

тельским инстинктом познания мира, который так знаком

всем детям, я рылся в ящиках папиного письменного стола

и вдруг натолкнулся на пачку презервативов, а тогда я уже

хорошо знал роль этой штуковины. Находка привела меня

в полнейший ступор. Нимб святости и непорочности, вита-

ющий над моими родителями, рухнул одномоментно. Ви-

димо светлые образы мамы и папы никак не вписывались

в возможности, которые давало общее ложе. По-видимому

моё сексуальное пионерлагерное образование на тот пери-

од было ещё не достаточно всесторонним. Нужно сказать,

что, несмотря на перенесенный шок, авторитет моих доро-

гих родителей в конечном счёте для меня совершенно не

Пазл в четверть века

пострадал. Прошло немного лет и я, наконец, во всём сам

разобрался.

Мамина кухня (продолжение)

Теперь снова вернусь к маминых кулинарных достиже-

ниям. Речь пойдёт о фальшивом жарком. На самом деле

эта была картошка, сваренная в соусе, приготовленном на

поджаренном луке. Золотистый цвет картошки и запах жа-

ренного лука создавали убедительную иллюзию мясного

жаркого. Да, чуть было не забыл. По случаю семейных тор-

жеств мама в обязательном порядке варила ещё холодное.

При этом я проявлял заметное нетерпение в ожидании,

пожалуй, моего самого любимого блюда. Гурманы держите

себя в руках! На кусочек чёрного хлеба мама вытряхивала

из ещё горячего говяжьего мосла дрожащий мозговой ва-

лик и, круто его посолив, торжественно вручала мне. Такие

замечательные привкусы сохранила память моего детства.

А ещё мама готовила очень вкусное картофельное пюре

на молоке и сливочным масле, к которому в результате

сложных кулинарных мероприятий прилагалась приве-

денная в относительно съедобное состояние селёдочка. Го-

воря об этих сложных процедурах, я имею в виду, что тогда

в доступных магазинах продавалась селёдка, лишь пок-

рытая толстым слоем ржавчины. То ли это были загадоч-

ные извращения технологии, то ли бочки с этой селёдкой

хранились ещё, скажем, с 1913 года, чтобы было привыч-

нее сравнивать. Купленная селёдка на сутки помещалась

в миску с водой, которая как минимум трижды менялась.

Отмоченная таким образом рыбёха освобождалась от кос-

тей и разрезалась на небольшие кусочки. Затем мама

щедро покрывала её кольцами репчатого лука и поливала

ароматным подсолнечным маслом. Теперь селёдочка ста-

новилась не только съедобной, но даже аппетитной. Итак,

ещё горячее картофельное пюре, реанимированная селё-

дочка и ломоть свежего украинского хлеба – и жизнь вновь

обретала яркие краски.

Валерий Золотаревский

Хлеб наш насущный

Закончилось голодное детство и наступили относитель-

но благополучные годы. В булочных появилось несколько

сортов замечательных хлебных изделий, выпускаемых ки-

евскими хлебозаводами. Память сохранила их удивитель-

ные манящие запахи. Мне доставляло особое удовольствие

постоять рядом с машиной, доставившей в магазин све-

жий хлеб. Проворные грузчики с ловкостью иллюзионис-

тов манипулировали деревянными поддонами, с которых

соскальзывали в чрево прилавка ещё горячие аппетитные

изделия киевских пекарей.

Аристократом среди украинской

выпечки считалась паляница –

пышный пшеничный каравай, вер-

хняя поверхность которого, как мне

всегда казалось, приветливо приот-

крывала улыбающийся рот с хрустя-

щей корочкой его верхней губы.

Паляница была, если мне не изменяет память, самым

дорогим хлебом. В свежем состоянии её можно было есть

без ничего. Когда меня посылали за хлебом, я по дороге

домой без зазрения совести съедал большую часть верхней

корочки. А то и всю. Но особым шиком было – краюха паля-

ницы, смазанная густым слоем сливочного масла, а поверх

него тонким слоем гречишного мёда. «Мечты, мечты, где

ваша сладость».

Пониже классом считалась арна-

утка – пшеничный дрожжевой хлеб.

Буханки арнаутки имели форму

раздобревшей чечевицы с толстой,

но мягкой и румяной коркой. Её ду-

шистый мякиш долго сохранял печ-

ное тепло, уступая палянице лишь в белизне.

Арнаутка очень хорошо себя проявляла при изготовле-

нии гренок. Её пористая сердцевина прекрасно впитывала

взбитые яйца, что и определяло успешный результат.

Особое место в жизни киевлян занимал украинский

Пазл в четверть века

круглый ржаной хлеб. Его чуть кисловатый аромат, несу-

щий пьянящие запахи житнего поля, кружил головы даже

самым придирчивым гурманам.

Знатоки отрезали от него изряд-

ный ломоть, поверх укладывали

охлаждённые кусочки сала и пок-

рывали их тонким слоем горчицы.

Теперь всё было готово к священно-

действию. Стопка водки из запотев-

шего сосуда, а уже ей вдогонку в рот

попадал после томительного ожидания тщательно (смотри

выше) подготовленный бутерброд с салом. Тут-то жизнь и

обретала нужные кондиции.

Поздно вечером (таков уж был уклад) семья собиралась

за вечерним чаем. Ели бутерброды с бужениной, благо ку-

линарка находилась практически в нашем доме, вприкус-

ку с крупными греческими маслинами.

Но у меня с папой было ещё

к чаю любимое лакомство – ва-

нильная булочка, так называ-

емая «слойка» – сдобный кубик

с кремовой мякотью, покрытый

чёрной лаковой корочкой, на-

поминающей деку неизвестного

струнного инструмента.

Свежую булочку следовало разрезать пополам и, густо

намазав сливочным маслом, наслаждаться жизнью, запи-

вая терпким краснодарским чаем(собственно тода практи-

чески других сортов и не было). Это было вкуснее любых

пирожных.

соблазны улицы

Завершить гастрономическую тему хотелось бы воспо-

минаниями о недомашних едовых усладах. Я имею в виду

уличных продавщиц мороженого, газированной воды и го-

рячих жареных пирожков с различной начинкой. Летом

в жару, измученный жаждой, я устремлялся к уличному

Валерий Золотаревский

источнику газированной воды, представляющему собой

большущий ящик с сатуратором на колёсах, на верхней

поверхности которого при помощи вертикальных штати-

вов были укреплены прозрачные цилиндрические колбы

с мерными рисками, наполненные различными сиропами,

устройство для мойки стаканов, из которого едва-едва стру-

илась вода, и собственно кран, извергающий пузырящую-

ся вожделенную газированную жидкость. Тележка была

прикована резиновыми шлангами к баллону с углекислым

газом.

Вода «чистая» стоила 1 копейку, а

с сиропом – 3 или 4, в зависимости от

сиропа. Так, мне помнится, самым

дешёвым был лимонный сироп, а

самым дорогим – крюшон. Моим же

любимым сиропом был – крем-сода.

Особенным шиком считалось подой-

ти и сказать: «Мне с двойным сиро-

пом». Впоследствии эта техника на

колёсах была заменена автоматами

газированной воды, главным достоинством которых была

возможность при необходимости и определённой ловкости

утащить стакан. Иногда в автоматах можно было видеть

алюминиевые кружки, прикованные цепью к мойке.

А ещё запомнилась такая зимняя

картина. У дома прямо на тротуаре

стояла замуфтанная во сто одёжек

тётя в относительно белом передни-

ке, перепоясанном крест-накрест

мохнатым коричневым платком и

в огромных валенках. Пританцо-

вывая от холода, она выкрикивала

весёлым хриплым голосом: «Горя-я-я-чие пирожки! Кому

гор-я-я-чие пирожки!». Перед ней на грубо сколоченном та-

бурете возвышалась огромная кастрюля с моими любимы-

ми дымящимися пирожками с мясом.

Позднее, когда я уже был в старших классах, на Креща-

тике открыли специализированный магазин, в котором

Пазл в четверть века

продавали горячие жареные пирожки и газированную

воду с различными сиропами. Летом по воскресеньям, воз-

вращаясь домой с центрального пляжа, расположенного

на Трухановом острове, мы заходили в этот пирожково-га-

зированный рай и устраивали обжорные соревнования. Ре-

корд, принадлежащий не помню кому, но не мне, равнялся

23 пирожкам и 5 стаканам воды, проглоченными за один

присест.

И, наконец, первые уличные продавщицы мороженого.

Вожделенный продукт находился в оцинкованном подоз-

рительно-пятнистом цилиндре, установленном в ёмкость

большего диаметра со льдом. Хозяйка этого богатства бра-

ла пальцами сомнительной чистоты из коробочки круглую

вафельку и укладывала её в маленькую цилиндрическую

форму, затем порционной сферической ложкой доставала

некую массу мороженого и набивала им форму, а сверху

вновь укладывалась вафелька.

Форма была оснащена небольшим поршнем, с помощью

которого продавщица выдавливала мне в руку столбик мо-

роженого с двумя вафельками по краям. Дальнейшее уже

было за мной. Мороженое следовало вылизать так, чтобы

не потерять ни одной капли.

Для полноты картины уличных вкусовых наслаждений

не могу не вспомнить жёлтые бочки с манящей надписью

«Хлебный квас». Что может быть лучше, чем в знойный

день выпить пару стаканчиков ледяного кваса.

Почему-то среди мальчишек

бытовало стойкое мнение, что

днища этих бочек кишат червя-

ми, которые и обеспечивают спе-

цифический вкус этого божест-

венного напитка. Но даже это

знание не могло помешать нам

отстаивать очереди за квасом.

Дополнить картину городских улиц тех лет хочется опи-

санием уличных телефонов. В оживлённых местах на го-

родских улицах стояли будки с телефонами-автоматами

или, как их ещё называли, таксофонами.

Валерий Золотаревский

Поначалу монетоприёмники бы-

ли рассчитаны на 10-копеечную

монету, позднее их переделали под

монету достоинством в 15 копеек. А

уже после реформы 1961 года мо-

нетоприёмники жадно пожирали

двухкопеечники. Так что приходи-

лось постоянно носить в карманах

актуальные на данный момент мо-

нетки. В пятидесятые годы сквозь

прорехи железного занавеса про-

сочились впечатляющие записи

западной электронной музыки. С

этого момента найти в городе рабо-

тающий телефон-автомат было крайне затруднительно.

Корпуса телефонных аппаратов висели с перекошенными

от ужаса лицами дисков и оборванными трубками. Говори-

ли, что народные умельцы каким-то образом использовали

детали телефонных трубок при изготовлении самодельных

электрогитар. Искусство требовало жертв.

людские «достопримечательности»

города

Неожиданно калейдоскоп воспоминаний развернул пе-

редо мной пёструю галерею человеческих «достопримеча-

тельностей» послевоенного Киева. Тут и представители

блатного мира, которые невольно будоражили наше маль-

чишеское воображение, и городские сумасшедшие, без ко-

торых улицы города теряли своеобразие и привлекатель-

ность, и просто чудаки, способные своим видом отвлечь

прохожего от тягостных мыслей.

В районе Бессарабки и парка Шевченко часто можно

было видеть смуглого худощавого мужчину без (по локоть)

левой руки. Это был гроза тогдашнего киевского бандитс-

кого сообщества – ассириец Вова-Бэк. О его жестокости, во

всяком случае в нашей мальчишеской среде, ходили леген-

ды. Однажды я был свидетелем того, как он, зажав своим

Пазл в четверть века

обрубком левой руки шею довольно крупного мужика, бил

его правой рукой до тех пор, пока тот не выпал на землю из

его объятий без малейших признаков жизни.

Часто на центральных улицах города можно было ви-

деть вызывающего вида высоченную блондинку с ярко-

красным лицом. Звали её Жанной. Всем и, как ни странно,

нам, огольцам, тоже, было известно, что Жанна является

представительницей древнейшей профессии. Красноли-

кую девушку обычно преследовали стайки безжалостных

мальчишек, но её это как-будто совершенно не смущало.

Наше восторги вызывал атлетического вида мужчина,

которого обычно можно было видеть идущим вверх по ули-

це Ленина. В руке он держал газетный свёрток, внутри ко-

торого находилась тяжеленная свинцовая палица. Таким

способом он развивал себе плечевой пояс, который к тому

времени уже достиг, по нашему представлению, мощи и га-

баритов Ильи Муромца. При этом мы точно знали, что он

не был тяжелоатлетом и даже просто спортсменом, а рабо-

тал архитектором в одном из проектных институтов.

Недалеко от моего дома на улице Большая Подвальная

жила поразительная красавица. Её белоснежное с идеаль-

ными чертами лицо обрамляли густые волосы цвета воро-

ньего крыла. Несмотря на плотное телосложение и пол-

новатые ноги, её фигура и сверкающее лицо не оставляло

равнодушными никого из проходящих мимо мужчин. В

нашей среде было доподлинно известно, что объект нашего

восхищения больна так называемой мраморной болезнью.

Однако наше наибольшее внимание привлекал извест-

ный городской сумасшедший, ареалом обитания которого

был главным образом Крещатик. По центральной улице

города неспешно бродил босиком в любое время года ста-

рик с развевающимися всклоченными седыми волосами

и едва прикрывающими его тело лохмотьями. Ни к кому

конкретно не обращаясь, он хриплым голосом канючил: «Я

голодэн и исты хочу». Люди жалели его и по мере возмож-

ностей подкармливали.

Валерий Золотаревский

Школа (1946 – 1951)

Мои школьные годы распались на два равных периода. С

1946 по 1951 год я учился в киевской средней школе № 11.

Это была мужская школа. В те годы школьное человечес-

тво строго делилось по гендерному признаку. Преподава-

телей, которые учили нас в 5-ом классе, я практически не

запомнил. Этот странный феномен объяснить не могу. То

ли учителя были не столь выразительны, то ли мои мысли

витали где-то далеко от школьного процесса, что, впрочем,

отчётливо отражалось на моей вялой успеваемости. Зато

моя жизнь с первого по четвёртый класс мне запомнилась

куда как лучше. В течение этих четырёх лет во мне пыта-

лась посеять «разумное, доброе, вечное» некая Тина Три-

фоновна – «учительница первая моя». Её имя, к сожале-

нию, не вызывает у меня не только слёз умиления, но даже

не порождает простого чувства благодарности. Это была

мрачная косноязычная женщина, с появлением которой

в классе становилось темнее и даже дремучее. Говорила

Тина Трифоновна на местном суржике, с непринуждённой

лёгкостью путая русские и украинские слова. И всё-таки,

благодаря ей, к концу четвёртого класса я научился более

или менее бегло читать, с грехом пополам писать и выпол-

нять простейшие арифметические действия.

Взаимоотношения между учениками решались с по-

мощью банальных драк портфелями, либо мы вызывали

друг друга на стукалки, которые обычно проходили в углу

школьного двора. Нередко побеждённый возвращался в

класс, жалобно поскуливая и утирая окрашенные кровуш-

кой сопли. Были и развлечения в виде подкладывания

кнопок на лавку соседу по парте или запускание бумаж-

ных голубей (бывало даже во время урока). Но наиболь-

шей популярностью пользовалась такая невинная забава,

как плевание через трубку шариками из разжёванной и

плотно сбитой промокашки в затылок впереди сидяще-

му. Если выстрел оказался точным, раздавался вопль,

что нарушало и без того зыбкий порядок во время урока.

Если Тине Трифоновне удавалось установить нарушителя

Пазл в четверть века

спокойствия, то он немедленно удалялся из класса, а его

дневник украшался очередным воззванием к родителям.

Страницы моего дневника были испещрены по разным по-

водам весьма живописно. Тина Трифоновна предпочитала

красные чернила.

Такой разукрашенный дневник очень осложнял отчё-

ты перед родителями о моих школьных «достижениях».

Правда, кое-что из негативных записей удавалось предва-

рительно удалить при помощи различных отбеливателей,

скажем перекисью водорода (тогда это был модный про-

дукт) или в простых случаях – ластиком. Но чаще всего я

прибегал к примитивному вранью, благо в этом у меня с

раннего детства имелся достаточный опыт.

В детстве я был изрядным фантазёром или, проще гово-

ря, вралём. Правда, нужно признаться, что вралём я был

бескорыстным. Просто меня распирало от нахлынувших

фантазий. Мне хотелось славы, а какая слава может быть

в 5-6 лет. Вот я и придумывал без труда всяческие небы-

лицы, героизируя самых моих близких и любимых людей,

что, как мне казалось, должно было возвеличивать и меня

в глазах моих сопливых друзей. Тогда для шестилетнего

мальчишки особенно ощутим был дефицит сладостей, и

потому не удивительно, что однажды пришедшую за мной

в детский садик маму встретила взволнованная воспита-

тельница, которая стала шептать маме на ухо: «Вы только

послушайте, что говорит ваш сын! Он утверждает, что у вас

дома ванна заполнена сахаром!». По-видимому, в этой фан-

тазии соединились моя вера в безграничное могущество папы и

осуществление собственной несбыточной мечты о сладкой жизни.

Моим фантазиям не было предела. Слишком уж мне хо-

телось выделяться даже на фоне таких же как я. Как-то

услышав, как уборщица жалуется заведующей садиком,

что пропало висевшее на заборе ведро, я решил вмешать-

ся и пролить свет на указанные обстоятельства. Уверен-

ным тоном я заявил, что ведро украл мой папа, аргумен-

тировав его поступок вполне естественным соображением:

«Кто же ещё? Ведь он уже сидел в тюрьме». Действитель-

но папа провёл полтора года (1938 – 1939) в следственном

Валерий Золотаревский

изоляторе Новочеркасска по обвинению в шпионаже в

пользу Германии. Это было в те самые страшные годы

ежовщины.

Там же в Новочеркасске мама успешно выступала на

сцене Народного театра. Она обладала красивым хорошо

поставленным сопрано. Но мне этого было мало и я при-

думывал всякие небылицы о её выступлениях на сцене

столичного театра. Но наиболее изощрённой байкой была

история, связанная с маминым братом – дядей Женей. В

1943 году Е. Э. Жарковский, уже тогда достаточно извест-

ный композитор, ушёл добровольцем на Северный флот,

где прослужил до конца Войны. Там же он создал свою

знаменитую песню о героях-североморцах – «Прощайте

скалистые горы», ставшую визитной карточкой Северо-

морска. Вся страна знала и пела эту песню. Но мне и этого

было мало. Я увлечённо рассказывал дружкам, что, ког-

да дядя Женя служил на корабле, у него была овчарка по

имени Рекс (на большее, очевидно, не хватило фантазии).

Ну, очень умная! Рекса обычно дядя Женя привязывал к

запальному шнуру зенитки. Однажды над кораблём поя-

вился мессершмитт. Рекс стал лаять и рваться с привязи. В

какой-то момент он дёрнулся так, что зенитка выстрелила

и точным попаданием был сбит вражеский самолёт. Дядю

Женю наградили орденом, а Рекса – огромной мозговой

костью. Как видите, выдумки мои были весьма разнообраз-

ны, но бескорыстны.

А вот уже школьные мои шалости и прегрешения мне

приходилось скрывать самым натуральным враньём.

Чаще всего меня родители довольно легко изобличали и

однажды папа меня заставил в письменной форме выло-

жить весь перечень моего вранья за последнее время и

клятвенно пообещать впредь не обманывать. В этом зали-

том слезами покаянии запомнилась часть фразы: «А ещё

я солгал лжу...». С тех пор я старался не лгать (без особой

необходимости), позволяя себе лишь иногда утрировать в

ту или иную сторону в зависимости от сложившихся обсто-

ятельств.

Однако пора вернуться к делам школьным. Как когда-то

Пазл в четверть века

написал Лев Модзалевский: «Дети! В школу собирайтесь,/

Петушок пропел давно!». Нас в классе было около сорока

ребят. Запомнились далеко не все, точнее лишь те, с кем

так или иначе сталкивался на жизненных тропинках в

дальнейшем. Миша Гинзбург, Люсик Малинский, Нёма

Скопинкер, Лёва Полин, Игорь Шапров, Виля Рутман,

Боря Берман и, конечно же, Лёва Эдельштейн – упитан-

ный карапуз, получивший пожизненную кличку Пузя и

ставший для меня навсегда самым близким другом.

Как видно из приведенного выше далеко не полного пе-

речня имён и фамилий в классе преобладали ребята явно

не титульной национальности. Этому феномену я не могу

найти убедительного объяснения.

Наша безоблачная дружба с Пузей длится с 1946 года,

когда родители привели нас в 1-Б класс школы № 11, где

мы вместе прозанимались по пятый

класс включительно. Затем я пере-

шёл в другую школу, Пузя с родите-

лями уезжал на два года из Киева,

но ничто не могло нарушить про-

чности наших отношений. Пузина

мама – Ева Яковлевна то ли в шутку,

то ли всерьёз всегда обвиняла меня

в том, что всему плохому (курение,

выпивка, девочки) Пузю научил я,

но даже при этом не пыталась мешать нашей дружбе. Я

же и познакомил Пузю с Людой, которые вот уже больше

пятидесяти лет вместе.

Мы с Пузей сидели за одной партой, громоздкой дере-

вянной конструкцией, грубо сколоченной и покрытой чёр-

ной смолой, которая служила отличным фоном для наших

нелегальных художеств.

Парты были оборудованы ящика-

ми для портфелей и сумок. Начинка

портфелей имела обязательную но-

менклатуру: 2-3 учебника, 2-3 тетра-

ди, пенал, бутерброд, и кисет с чер-

нильницей-невыливайкой.

Валерий Золотаревский

Судя по нашим рукам, она была

не такая уж и невыливайка. В пе-

нале находились перьевые ручки,

карандаши, ластики (стирательные

резинки) и запасные перья. В те

годы наиболее популярными перья-

ми были № 11 и № 86.

При помощи этих перьев мы делали уп-

ражнения по каллиграфии, которые до сих

пор без дрожи не могу вспоминать. Нажим

больше, нажим меньше. Ах, чёрт! Клякса!

И всё заново.

К этому же периоду относятся и мои первые шаги в ку-

рении. Самые крутые из нас сбрасывались и покупали за

один рубль пачку папирос «Ракета», о которых тогда гово-

рили: «Папиросы «Ракета» – для каждого шкета». На боль-

шой перемене с кем-нибудь вдвоём мы запирались в ка-

бинке школьного туалета и кури-и-или. Большим шиком

считалось использовать нос в качестве выхлопной трубы,

а уж чемпионы умудрялись пускать кольца и даже кольцо

сквозь кольцо. Как ни странно, курение у меня не сразу

вошло в привычку. Всерьёз я стал курить лишь после седь-

мого класса. Когда папа заметил это, он сказал: «Если тебе,

дураку, не жаль собственного здоровья, кури. Но не соби-

рай с земли окурки (он всё понимал), я буду давать тебе

деньги». Такая неожиданно мягкая папина реакция была,

как я понимаю, связана с тем, что папа и мама сами кури-

ли напропалую.

Школа находилась в двух кварталах от дома на улице

Ярославов Вал, она же Большая Подвальная, она же Во-

рошилова, она же Полупанова, а теперь вновь Ярославов

Вал. Первые два года, если мне не изменяет память, меня

в школу отводили и приводили. А уже, начиная с треть-

его класса, я ходил сам, что давало возможность иногда

пропускать (сачковать) уроки. Чаще всего моим убежищем

служил кинотеатр «Комсомолец Украины», находящийся

на Прорезной рядом с нашим домом. Я наловчился прони-

кать в его нутро в момент, когда толпа зрителей выходила

Пазл в четверть века

после сеанса, что давало мне полную свободу. Теперь я мог

выбирать, проникая в тёмные чрева залов. На втором эта-

же располагался малый зал, а на третьем – большой. Конт-

ролёры к нам относились снисходительно и, если были сво-

бодные места, нас не трогали, позволяя досмотреть кино.

Фильмы же, идущие в кинотеатрах в конце Войны и в пер-

вые годы после её окончания, требуют, на мой взгляд, осо-

бого рассмотрения. Вот этим сразу же и займёмся.

Фильмы моей юности

Это может показаться странным, но первым фильмом,

навсегда сделавшим меня фанатом кинематографа, ста-

ла картина австрийского производства «Нищий студент»

(1936). Серьёзный исторический сюжет авторами картины

был превращён в весёлую музыкальную комедию.

Это, применяя современную тер-

минологию, был настоящий мюзикл,

в котором блестяще играла и пела

Марика Рёкк. Я просидел несколько

сеансов кряду, завороженно следя

за бесхитростными событиями, со-

шедшими ко мне с экрана. Думаю,

что я далеко не всё понимал в хитросплетениях сюжетной

линии. Но мне всё нравилось: и красота персонажей, и бо-

гатство костюмов, но особенно меня пленяла музыка, кото-

рой так много было в этом фильме.

Как яркая комета на кинонебосво-

де вспыхнул ещё один австрийский

фильм-мюзикл с Марикой Рёкк –

«Дитя Дуная» (1950).

Впервые я смотрел цветной фильм.

Волшебное зрелище! Марика Рёкк

была, мне кажется, выдающейся син-

тетической актрисой. Какие волну-

ющие ощущения бурлили во мне во

время её танца на бочках! От обнажён-

ных прелестных ножек и мелькающих

Валерий Золотаревский

кружевных трусиков обморочно кружилась голова.

Моим личным рекордом по коли-

честву пересмотров (около 20 раз)

стала по-моему незаслуженно забы-

тая лента «Старый двор», сделанная

на Мосфильме в 1940 году. Главную

роль в компании с выдающейся ко-

медийной актрисой Риной Зелёной

сыграл великий клоун Карандаш

(Михаил Румянцев).

Используя свою виртуозную кло-

унаду, он изображал образ управ-

дома, прожектёра и недотёпы. Ска-

зать, что я хохотал, как безумный,

это значит ничего не сказать. Я ржал

и стонал, утирая слёзы телячьего восторга. Во время пер-

вых просмотров большую часть времени я, скорчившись от

смеха, проводил под соседними креслами. Больше никогда

я так не смеялся.

Но не только «голым смехачеством» жили мы. Незабыва-

емое впечатление произвёл на меня американский фильм

«Мост Ватерлоо» (1940). Действие этой мелодрамы про-

исходит во время Второй Мировой Войны. Я восхищался

красотой и актёрским

мастерством Роберта

Тейлора и Вивьен Ли.

На всю жизнь в моём

сердце получил про-

писку великолепный

вальс-бостон – музы-

кальная

доминанта

фильма.

Наши мальчишеские умы будоражили, разумеется,

фильмы, в которых герои участвовали в горячих схватках,

дрались на дуэлях, где добро побеждало зло. Так мы были

покорены голливудским фильмом «Три мушкитёра» (1939).

После успешного шествия этой картины по экранам стра-

ны количество дворовых дуэлей резко возросло. Каждый

Пазл в четверть века

хотел быть Д’Артаньяном, на крайний случай Атосом. Мы

с удовольствием пели песню «Вар-вар-вар-вар-вара еду я в

Париж». Каково же было моё удивление, когда много лет

спустя я узнал, уже в эпоху Интернета, что музыку к филь-

му написал Самуил Покрасс.

«Шпаги звон, как звон бокала»

дурманил наши неокрепшие души.

Мы с восторгом смотрели француз-

ский фильм «Опасное сходство» или

«Рюи Блаз» (1947), в котором с блес-

ком снялись Даниэль Даррьё и Жан

Марэ, который тогда был нашим ку-

миром и образцом для подражания.

Правда, как говорят, с нашей стороны это было явно по-

кушение с негодными средствами. У нас замирали сердца,

когда после очередного поединка герой Жана Маре в бело-

снежной рубашке с воротником апаш, стоя над повержен-

ным врагом, улыбался с экрана нам своей знаменитой чуть

кривоватой белозубой улыбкой.

Как заколдованные мы смотрели

трофейные мультипликационные

фильмы производства студии «Уолт

Дисней». Меня очаровал нежный

и трогательный оленёнок «Бемби»

(1942), а «Белоснежку и семь гно-

мов» я смотрел просто бесчисленное

количество раз.

Герои фильма вызывали слёзы, улыбку или даже гоме-

рический смех. Долгое время я, натыкаясь на прохожих,

ходил по улицам, напевая замечательный марш гномов

«Хей-хо».

Надо сказать, что во многих фильмах, демонстрируемых

в те годы, важную роль играла музыка. Остался в памяти

замечательный чёрно-белый американский фильм «Сере-

нада солнечной долины» (1941). В нём в снялась 3-х крат-

ная чемпионка Олимпийских игр норвежка Соня Хенни.

Но главным героем фильма, на мой взгляд, был блестящий

джазовый оркестр под управлением Гленна Миллера.

Валерий Золотаревский

Я, как загипнотизированный, не-

прерывно напевал мелодию знаме-

нитой композиции Гарри Уоррена

«Экспресс Чаттануга Чу-Чу». Чтобы

легче было петь, мы подкладывали

под эту музыку кем-то придуманные

странные слова. На первую музы-

кальную тему «Экспресс Чу-Чу» мы пели: «Зачем ты хочешь

мою тётю? / А моей тёти дома нет, а моя тётя на работе», а

на вторую – «Папа – рыжий, мама – рыжий, рыжий я и сам.

/ Вся семья моя покрыта рыжим волосам». При этом текст

вполне коррелировался с моей нестандартной мастью.

Ещё один прелестный американский мюзикл «Слуга его

дворецкого» (1943), в котором снялась обворожительная

Дина Дурбин.

Я тогда был по мальчишески пыл-

ко в неё влюблён. В этом фильме в

её исполнении чарующе прозвучали

русские городские романсы – «Ка-

литка», «Эй,ямщик, гони-ка к Яру» и

«Две гитары». Долгое время в моём

пенале лежал вырезанный из кино-

плёнки кадрик с её изображением, который я выменял на

какую-то аналогичную ценность.

Особое место в моей душе занял голливудский сериал,

героем которого был прекрасный юноша Тарзан, выросший

среди дикой природы. Было великое множество версий

фильмов о Тарзане, но нам достался Тарзан в исполнении

выдающегося пловца – олимпийского чемпиона Джонни

Вайсмюллера.

Нас пленяла его атлетическая фи-

гура, ловкость и бесстрашие. Мы го-

товы были подражать не только ему,

но даже его лесной подруге Чите. Я

научился корчить обезьянью морду,

ухать и достоверно чесать подмыш-

ки. Но особенно меня завораживал его душераздирающий

крик с тирольскими переливами, которому я научился

Пазл в четверть века

достаточно точно подражать. Однажды в голову мне при-

шла, как мне показалось, забавная идея.

Дело происходило зимой 1953 года с её бесконечными,

затяжными снегопадами. Наш двор был основательно

завален снегом. Высота сугробов превышала полметра.

Лишь прочищенные дворником тропинки давали возмож-

ность добраться жильцам к своим подъездам. В тот вечер я

вышел перед сном погулять. Никого из ребят не оказалось,

и я в тоске и печали одиноко слонялся по двору. Тут-то мне

в голову пришла в голову счастливая мысль – поиграть

в Тарзана. Я забрался в ларёк с проломленной крышей,

стоящий в ресторанном углу двора, и стал поджидать свою

жертву, надеясь порадовать её моим умением точно подра-

жать крику Тарзана.

Ждать пришлось недолго. Домой возвращались наши со-

седи сверху – Барские. Я высунул голову и заорал что есть

мочи. К моему удивлению, вместо ожидаемых аплодисмен-

тов тётя Алла, нервно вскрикнув, как подкошенная рухну-

ла в снег. Муж тёти Аллы – дядя Клим стал её приводить

в чувство. Я же со страхом наблюдал за происходящим,

ожидая своей неминуемо горькой участи. Меня без труда

выволокли из укрытия и привели домой, описав родителям

в стихах и красках происшедшее. Мама почему-то при этом

нервно улыбалась и курила свой «Беломор», а папа, тер-

пеливо всё выслушав, поинтересовался: «Ты что дурак?» и

влепил мне пощёчину. Видно моя затея ему не слишком

пришлась по вкусу. Это был единственный случай, когда

папа применил ко мне метод физического воспитания. Как

показало будущее урок не прошёл даром. Я мог по-настоя-

щему оценивать волшебную силу искусства, но Тарзану я

больше не подражал.

Может показаться, что я отдавал предпочтение западно-

му кинематографу. На самом деле это не совсем так и даже,

можно сказать, совсем не так. Я с удовольствием, принимая

во внимание мой юный возраст, смотрел фильмы и совет-

ского кинопроизводства, в котором в те годы безраздельно

господствовали два сталинских кинофаворита – режиссё-

ры Григорий Александров и Иван Пырьев.

Валерий Золотаревский

Теперь попытаюсь пролистать

пожелтевшие страницы своей па-

мяти, чтобы напомнить себе и чи-

тающим эту книжку фильмы 30-х и

40-х годов с грифом сделано в СССР.

Фильм «Весёлые ребята», снятый

Г. Александровым ещё в 1934 году,

я впервые увидел будучи по-моему в

четвёртом классе. Эта замечательная музыкальная кино-

комедия, в которой впервые и сразу столь успешно снялись

Любовь Орлова (жена режиссёра) и выдающийся музыкант

Леонид Утёсов.

Запомнились песни и уморительно смешные сцены –

драка в оркестре и похоронная процессия. Мне кажется,

это был последний в советском кинематографе фильм без

какой бы то ни было идеологической нагрузки. Позднее, с

периодичностью в два года, Г. Александровым были сняты

– «Цирк» и «Волга, Волга», разумеется, с Орловой в глав-

ных ролях. Прекрасную музыку ко всем трём фильмам

создал Исаак Дунаевский. А дальше уже пошла, хотя и

вполне смотрибельная, а порой даже симпатичная, но всё

же полнейшая советская лабуда. В этом больше всех преус-

пел Иван Пырьев, поначалу снимавший во всех фильмах

свою жену очаровательную заурядную крутолобую актрису

Марину Ладынину. Как гимн «процветающему» сельскому

хозяйству прозвучала чёрно-белая музыкальная комедия

«Свинарка и пастух» (1941), в которой помимо Ладыниной

снялся неувядаемый Владимир Зельдин.

Этому поразительному артисту 10

февраля 2015 года исполнилось 100

лет, а он продолжает играть на сце-

не. В 1947 году на экраны страны вы-

шла уже цветная тоже музыкальная

картина Пырьева «Сказание о земле

Сибирской», изображающая на грани эйфории героичес-

кий труд строителей новой жизни. А ещё через два года

в фильме «Кубанские казаки» Пырьеву удалось показать

Пазл в четверть века

запуганному и оболваненному советскому зрителю апофе-

оз борьбы хорошего с ещё лучшим.

Но, пожалуй, вершиной мерзости так называемого соци-

алистического реализма, его заказного вранья была фи-

нальная сцена двухсерийной киноэпопеи Михаила Чиау-

рели «Падение Берлина» (1949).

В этом эпизоде генералиссимус

Сталин прилетает в поверженный

Берлин и общается прямо на аэро-

дроме практически со всем советс-

ким народом. Разумеется мои раз-

мышления относятся к существенно

более позднему периоду моей жизни.

На самом деле эти фильмы тогда я смотрел с большим

интересом, хотя заметного следа, кроме, пожалуй, филь-

ма «Весёлые ребята», в формировании моего эстетического

мировоззрения они не оставили. Как теперь понимаю, не-

смотря на мой незрелый возраст, я видел эту развесистую

клюкву и ощущал чисто интуитивно, смутное беспокойство,

глядя на выдающиеся «достижения» социалистического

реализма. Ведь его главным и движущим лозунгом всегда

было: «С каждым днём всё радостнее жить».

Музыка

Практически против школы № 11 в те годы располага-

лась Киевская консерватория. В один из своих приездов

дядя Женя, выпускник этого музыкального заведения,

тогда уже известный композитор Евгений Жарковский, по

просьбе своей сестры, моей мамы, повёл меня на прослу-

шивание к своему приятелю проф. А. А. Янкелевичу (класс

фортепиано). После простейших тестов – на присутствие

чувства ритма (стукачество) и наличие музыкального слу-

ха, я был зачислен в начальную студию при консерватории.

Тут-то и начались мои страдания. Усидчивость никогда не

была моей сильной стороной характера, а тут, помимо обя-

зательных школьных упражнений, (чтение, письмо и счёт)

я должен был тратить своё драгоценное время (во дворе-то

Валерий Золотаревский

меня всегда ждали) на бесконечные гаммы и этюды Чер-

ни и Клементи. Наивысшим достижением моего исполни-

тельского мастерства стал вальс Эмиля Вальдейфеля «Эс-

тудиантина». Вскоре я бросил это занятие окончательно и

бесповоротно. Правда, может быть именно эти пролитые во

время занятий музыкой слёзы и определили в дальнейшем

мою любовь к хорошей музыке в любых её проявлениях.

В начале 50-х годов в летнее время в Мариинском парке

устраивались концерты симфонической музыки в рамках

цикла «Мировое музыкальное наследие». Я старался не

пропускать ни одного концерта, в котором дирижировал

великий Натан Рахлин (1906 — 1979). Чаще всего на эти

концерты я ходил с моими старшими друзьями-приятеля-

ми Витей и Борей. Поскольку всегда были аншлаги, один

из нас приходил заранее и под недовольное бурчание при-

поздавших удерживать занятые места.

Наконец, музыканты рас-

саживались по своим местам,

а после сумбурно звучащих

настроечных звуков наступа-

ла долгожданная волнующая

тишина. И вот из глубины

сцены на подиум дирижёра

стремительно выкатывался

не слишком опрятного вида

толстяк с длинными прядями спутанных волос на затыл-

ке. Взмах дирижёрской палочки, и полились волшебные

звуки чарующей музыки. Чудо происходило прямо на на-

ших глазах. Оркестранты чутко ловили не только малей-

шие движения рук маэстро, но и романтические сигналы

его вдохновенной души. Именно здесь прививалась моя

любовь к музыке и формировался мой музыкальный вкус.

Я уносился в небесные выси, слушая выдающиеся творе-

ния великих композиторов в импровизационной трак-

товке великого дирижёра. «Болеро» Равеля, «Венгерская

рапсодию» Листа, «Фантастическая симфония» Берлио-

за и «Франчески да Римини» Чайковского стали навсег-

да моими любимыми симфоническими произведениями,

Пазл в четверть века

а музыка с тех пор является, пожалуй, самым сильным

моим эмоциональным ощущением.

Первые книжки

Как я уже говорил, старания Тины Трифоновны не про-

пали даром и мой читательский стаж может исчисляться

уже с 1948 года. Рядом с домом, на улице Владимирской

находилась библиотека для детей им. В. Короленко. Это

был мой первый храм книги. Я вспоминаю, с каким волне-

нием я входил в книжное царство, вдыхал специфический

запах книжного изобилия и дрожащими пальцами пере-

листывал страницы книжек, настоятельно рекомендуемых

строгой библиотекаршей. Мне нравилось ходить туда, сда-

вать прочитанные книжки и брать новые, но, вынужден

признаться, чтению я отводил не слишком много своего

свободного времени. Получалось как в известном анекдо-

те – мне нравился сам процесс. В дальнейшем я перечи-

тал всё, что мне советовали родители и то, что требовала

школьная программа.

Однако истинным моим литературным пристрастием по-

жизненно стала поэзия. Я не стану перечислять всех моих

любимых поэтов по двум причинам. Во-первых, их слиш-

ком много, а во-вторых, в разные периоды моей жизни при-

оритеты менялись. Но, как и прежде, меня волнует поэзия

Фёдора Тютчева, Михаила Лермонтова, Марины Цветае-

вой, Арсения Тарковского, Андрея Вознесенского, Влади-

мира Высоцкого и Иосифа Бродского.

Но тогда, из той самой детской библиотеки я выходил с

книжками, имеющими вполне определённую воспитатель-

но-патриотическую направленность. Особенно настойчиво

рекомендовались такие книги-агитки как «Повесть о Зое

и Шуре» Любови Космодемьянской, матери героически по-

гибших во время Войны её детей, повесть Валентина Ка-

таева «Сын полка» о храбром мальчишке Ване Солнцеве

и патриотические повести Аркадия Гайдара. Вообще надо

сказать, что идеологическая обработка подрастающего по-

коления проводилась самым тщательным образом. Мы

Валерий Золотаревский

воспитывались на примере Гули Королёвой, молодой та-

лантливой актрисы, добровольно ушедшей служить в са-

нитарный батальон и сложившей свою голову под Сталин-

градом, на подвигах Александра Матросова, закрывшего

своей грудью амбразуру немецкого дзота, Николая Гастел-

ло, совершившего огненный таран, и пограничника Ники-

ты Карацупы и его выдающейся собаки Индуса, которая

приводила в ужас врагов на границе.

Юное поколение бомбардировали и трудовыми подвига-

ми советских людей. От мала до велика в прямом смысле

этого слова. Всеобщую зависть у нас вызывало вручение ор-

дена Ленина 11-летней таджикской девчонке Мамлакат,

которая сообразила обрывать хлопковые коробочки обеими

руками, пополнив тем самым стройные ряды участников

стахановского движения. Рекорд же зачинателя движения

– Алексея Стаханова, превысившего установленную норму

добычи угля в 14 раз, вызывал у меня лишь недоумение.

То ли норма была смехотворной, то ли его «выдающийся»

результат был лишь отражением умело составленной свод-

ки. В Советском Союзе даже слабый пол становился всё

сильнее и сильнее. Одна из первых женщин-трактористов

Паша Ангелина стала символом технически образованной

советской работницы, выдвинув манящий призыв: «Сто

тысяч подруг – на трактор!». А уже в конце пятидесятых

прогремело имя ткачихи из Вышнего Волочка Валентины

Гагановой, которая возглавила отстающую бригаду и, как

по мановению волшебной палочки, превратила её в самую

что ни на есть передовую. Народ с удовольствием распе-

вал частушку: «Бросила хорошего, вышла за поганого. / Ну,

скажите, девушки, чем я не Гаганова!».

Апофеозом же советской идеологии стала растиражиро-

ванная судьба пионера Павлика Морозова (1932), который

был зарезан кулацким отродьем за то, что донёс в соответс-

твующие органы на своего отца. Стукачество становилось

нормой жизни. На этот сюжет отзывчивыми деятелями

советской культуры были созданы произведения изобрази-

тельного искусства, литературные творения, песни и даже

опера. Позднее мне попался сборник стихов Степана

Пазл в четверть века

Щипачёва, который всегда ассоциировался у любителей

поэзии со строчкой: «Любовью дорожить умейте». И вдруг

в этом сборнике я обнаружил поэму «Павлик Морозов»,

прославляющую поступок пионера Морозова и заканчи-

вающаяся такой строфой: «Павлик на Красной Пресне / В

бронзе встал у древка. / Для смелых сердец примером, / Ро-

весником пионерам / Он будет во все века».

В 1933 году Виталий Губарев, участник расследования

этих событий, написал об этом книгу «Один из одиннад-

цати», позже переработанную в повесть «Павлик Морозов».

В 1946 году выходит в свет роман А. А. Фадеева «Моло-

дая гвардия», сюжетная линия которого отражает (разуме-

ется с элементами художественного вымысла) героическую

борьбу молодёжных партизанских групп, объединённых об-

щим названием «Молодая гвардия». Но товарищу Сталину

очень не понравилось, что молодёжь Донбаса действовала,

как анархисты, на свой страх и риск без малейшей руко-

водящей роли партии. И вот уже перепуганный на смерть

Фадееев дрожащей рукой переписывает роман, высасывая

из пальца руководящую роль партии в лице лубочных пер-

сонажей Шульги и Валько. Но это мне стало понятно зна-

чительно позже, а пока роман в откорректированном виде

был включён в школьную программу. Мы не только прини-

мали всё за чистую монету, но восторгались героическими

подвигами наших почти сверстников и проливали слёзы

над их страшной кончиной. Моим кумиром был Сергей Тю-

ленин, которого в одноимённом фильме очень достоверно

сыграл обаятельный Сергей Гурзо. Фильм мы смотрели

раньше, чем прочли сам роман.

Подписные издания

В конце сороковых – начале пятидесятых годов в стра-

не стали издавать собрания сочинений классиков русской

литературы. На них была открыта массовая подписка, по-

родившая новое явление – интеллектуальный дефицит.

Для того, чтобы подписаться на тот или иной многотомник,

нужно было отстоять многочасовые очереди с чернильным

Валерий Золотаревский

номером на руке и штампованными фразами советских

очередей типа «вас здесь не стояло». Среди первых под-

писных изданий были собрание сочинений А. С. Пушкина,

А. П. Чехова и А. М. Горького. Какое наслаждение было

держать в руках очередной томик, ещё пахнущий типог-

рафской краской, и листать похрустывающие страницы,

открывающие мир в неизведанное.

К концу пятидесятых в стране уже полным ходом выпус-

кались многотомники классиков русской и мировой лите-

ратуры, современных советских и зарубежных авторов.

Дополнительную возможность подписаться на любимых

авторов давала вновь введенная система сбора макула-

туры. Для стимулирования этого процесса был узаконен

обмен собранной макулатуры на талоны, дающие право

подписки на дефицитные издания. Для этой цели в СССР

была организована сеть приёмных пунктов-магазинов

«Стимул», куда граждане сдавали старые газеты и тряпки.

Если мне не изменяет память, то за сдачу 10 кг. макулату-

ры выдавался талон для приобретения дефицитной книги.

В результате наш книжный шкаф в квартире на Сверд-

лова постепенно наполнился ярким цветным спектром ко-

решков замечательных книжек.

Москва, 1953 год

Летом 1953 года дядя Женя снял большую дачу под

Звенигородом в живописнейших местах Подмосковья, за-

служенно называемых русской Швейцарией, и пригласил

всех нас провести вместе с ними летний месяц. Я впервые

в жизни ехал в отдельном купе. И это уже был праздник.

Осваивание вагонного тамбура и туалета, прыганье с пол-

ки на полку, поедание разной взятой с собой вкусной сне-

ди. А чего стоили остановки поезда, когда можно было вы-

скочить из вагона и купить у толпившихся тёток горячей

картошки и домашних солений или свежих ягод и первых

яблок сорта «белый налив». На худой конец, можно было

ограничиться обжигающей руки кукурузой (обязательно

с солью) и жареными семечками «конский зуб», которые

Пазл в четверть века

продавались из каких-то нереально маленьких гранёных

стаканчиков-напёрстков. А как хорошо спалось на верхней

полке! Утром после обычных туалетных процедур и чая с

картонными галетами я занимал исходные позиции, при-

жавшись лбом к окну, в ожидании Москвы. И вдруг по-

являлся долгожданный перон, а из вагонных динамиков

раздавалась хорошо знакомая песня «Утро красит нежным

светом...».

Нас встретил дядя Женя и мы поехали по залитой сол-

нцем Москве. Я с восторгом ловил мелькающие картинки

города. Когда же мы вошли в их недавно построенную коо-

перативную квартиру я испытал настоящий шок! Шикар-

ная передняя со встроенным гардеробом, из которой мож-

но было попасть напрямую в кабинет, спальню, кухню и

места общего пользования. Длинный узкий коридор прямо

из передней вёл в огромную гостиную и детскую комнату.

Нас встретила Светлана (жена дяди Жени) – яркая, кра-

сивая женщина, пышущая каким-то весёлым здоровьем.

Перезнакомившись, перво-наперво нам предложили на-

деть домашние тапочки (пришлось постигать эту науку),

затем, оставив наши дорожные вещи в передней, Света

повела нас на экскурсию по квартире и, как опытный гид,

начала с мест общего пользования. Сверкающая зеркала-

ми и бело-голубой глазурью изразцов большая ванная ком-

ната была оборудована помимо собственно ванной ещё и

размашистым фаянсовым умывальником. А ещё слева от

входа стояло какое-то для меня совершенно незнакомое ус-

тройство, напоминающим диковинный унитаз. Света пок-

рутила хромированные вентили, и оттуда игриво забила

горизонтальная струйка. Мне объяснили, что это и назва-

ли смешным словом – биде. Мне показалось, что родители

эту штуку тоже увидели впервые. Рабоче-крестьянское го-

сударство легко обходилось без подобного рода излишеств.

Тут же дядя Женя рассказал, что вопрос установки в квар-

тирах биде разделил членов кооператива на две неравные

части. Известный острослов – композитор Сигизмунд Кац

прокомментировал эту ситуацию коротко: «Друзья позна-

ются в биде».

Валерий Золотаревский

Туалет, стены которого были выложены голландским

кафелем, был оборудован большим встроенным в заднюю

стенку шкафом. Кухня оказалась не очень больших разме-

ров, тем не менее, в ней разместился стол с четырьмя та-

буретками, посудный навесной шкаф, огромный холодиль-

ник «Зил» и газовая плита, что после примусов и керогазов

казалось просто чудом. Зажжённые горелки светились за-

вораживающим голубоватым светом, выпуская с лёгким

шелестом пламя,нежно облизывающее дно кастрюли. За-

тем нас завели в спальню, обставленную мебелью из оре-

хового дерева. Постель была прикрыта небесно-голубого

цвета атласными китайскими покрывалами с набивным

серебряным рисунком, а на окнах такого же цвета висели

гардины, подвязанные парчовыми поясами с тяжёлыми

золотыми кистями. Это мне показалось пределом роскоши,

ведь до сих пор я ещё не бывал ни во дворцах, ни в богатых

музеях.

Кабинет находился рядом со спальней. Все четыре сте-

ны были до потолка уставлены полками с книгами. Посре-

ди кабинета стоял концертный рояль фирмы «Стейнвей»,

заваленный нотами. У окна огромный письменный стол с

резными тумбами и креслом, а в низкой нише, врезанной

в книжные полки, раскинулся диван, который позднее не-

однократно будет подставлять своё мягкое нутро во время

моих командировочных наездов в Москву. Гостиная запом-

нилась не только своей роскошной мебелью, но, главным

образом, стоящим в пузатом серванте царским столовым

сервизом на 12 персон. Причём – царским это не фигу-

ра речи, как сейчас любят говорить, а действительно, это

был сервиз с царскими вензелями из саксонского фарфо-

ра «голубые мечи». Я так подробно остановился на описа-

нии квартиры дяди Жени лишь только потому, что это уж

очень сильно отличалось от условий, в которых жили мы и

всё наше окружение. Несколько дней спустя, мы поехали

с Жарковскими на дачу в Звенигород, который находил-

ся в 50 километрах от Москвы. Красотой этих мест мож-

но было любоваться, глядя на полотна И. И. Левитана,

А. К. Саврасова, И. Е. Репина и многих других великих

Пазл в четверть века

русских живописцев. А для детей там было сказочное раз-

долье. Купанье в речке, прогулки по благоухающим лугам

и неистощимые домашние затеи.

Недалеко от нас находилась дача академика Передерия

– выдающегося мостостроителя. По субботам и воскресень-

ям там собиралась «золотая молодёжь». У Андрея – сына

академика была машина «Москвич», что в то время даже

для детей таких знаменитых родителей было в диковинку.

Иногда эта машина выскакивала из ворот дачи, как чёрт

из табакерки, и носилась по посёлку, выделывая кренделя,

явно противоречащие правилам дорожного движения. Из

дома, в котором они собирались, звучала манящая совер-

шенно незнакомая джазовая музыка, слышны были взры-

вы смеха, громкие крики, а порой и пьяная ругань. Нас му-

чило любопытство, но мы вынуждены были оставаться на

почтительной дистанции. Однажды к ним на «козликах»

ГАЗ-67 приехали милиционеры, и всех увезли. По слухам

на этой даче произошла поножовщина со смертельным

исходом. Уже в Киеве прочитал статью Б. Протопопова и

И. Шатуновского «Плесень», которая вышла в «Правде» в

ноябре 1953 года. В ней шёл разговор о праздношатающей-

ся молодёжи, детях известных и обеспеченных родителей,

восхваляющих чуждые простому советскому человеку за-

падные ценности, одевающихся по зарубежным журналам

и предпочитающих советской музыке музыку тлетворного

запада. Цитирую по памяти, но, как мне кажется, доста-

точно близко к тексту. В те годы звучал гневный лозунг

или, как теперь говорят, слоган:

Сегодня ты играешь джаз,

А завтра Родину продашь.

На самом деле это было начало

широкой и разнузданной кампании

по борьбе со стилягами – молодыми

людьми, которым, благодаря роди-

телям, выезжающим иногда загра-

ницу из затхлого советского бытия,

удалось заглянуть в приоткрыв-

шуюся щёлку и глотнуть немного

Валерий Золотаревский

свежего воздуха.

Стиляги выделялись своим вызывающим видом, бла-

годаря кричащей яркой одежде. Цветной мешковатый

пиджак с подложенными плечами, брюки-дудочки, белая

нейлоновая рубашка (летом – цветная «гавайская»), ботин-

ки на толстенной подошве (особым шиком считались полу-

ботинки на толстой белой каучуковой подошве, называе-

мой «манной кашей»), галстук-бабочка или галстук «пожар

в джунглях» и обязательный взбитый «кок» на голове,

Но борьба с ними развернулась нешуточная. По городу

ходили народные дружинники, и ловили, так называемых,

стиляг, обрезали их набриолиненные коки волос и разреза-

ли брюки-дудочки. Такие были времена.

300-летие воссоединения

Украины с россией

В 1954 году страна бурно и как-то избы-

точно радостно отмечала 300-летие воссоеди-

нения Украины с Россией. По этому поводу

была выпущена разнообразная сувенирная

продукция от почтовых марок до юбилейных

плакеток и нагруд-

ных знаков.

Я уж не припомню

кому, за что и как выдавалась эта

награда, но у меня она почему-то

была, чем я имел возможность при-

хвастнуть перед своими дружками.

В честь этого события 24 мая 1954

на главной площади города Пере-

яславль-Хмельницкий, где и про-

ходила Переяславская Рада, был

установлен памятный знак по про-

екту архитектора И. Кавалеридзе.

А позднее уже в1961 году там же

вознёсся в небо грандиозный памят-

ник «Навеки вместе», сработанный

Пазл в четверть века

скульпторами В. Винайкиным, В. Гречаником, П. Каль-

ницким, В. Клоковым и архитектором В. Гнездиловым.

Сегодня, когда я пишу эти строчки, Россия под руководс-

твом новоявленного Гитлера нагло под прессингом своего

военного присутствия аннексировала Крым и фактически

пытается оккупировать Донецкую и Луганскую области

Украины. Тогдашнее восторженное празднование 300-ле-

тия воссоединения сегодня выглядит просто сюрреалисти-

чески. Но в 1954 году в рамках декады русского искусства в

Украине на гастроли в Киев приехал Большой театр своим

почти полным составом. Стать счастливым обладателем

билетов можно было, лишь отстояв в огромной очереди

почти двое суток. При этом, если мне не изменяет память,

приходилось отмечаться в очереди каждые четыре часа.

Гастроли проходили в помещении Киевского оперного те-

атра. Мне удалось взять билет на оперу Бородина «Князь

Игорь». Это было настоящее чудо. Князя Игоря пел Андрей

Иванов – баритон с удивительным бархатным тембром, в

роли Ярославны блистала Ирина Масленникова, а образ

Кончака создал обладатель редкого по глубине баса-про-

фундо – Максим Михайлов. Тогда из уст в уста передава-

лась такая эпиграмма-каламбур: «Певец Михайлов про-

басил. Колонна гнется – проба сил!». Однако наибольшее

впечатление на меня произвёл сборный концерт солистов

Большого театра. В нём приняли участие самые выдающи-

еся на тот час вокалисты страны. Многих участников этого

концерта я помню по сей день: И. Козловский, М. Рейзен,

С. Лемешев, А. Иванов, А. Кривченя, И. и Л. Масленнико-

вы, Наталья Шпиллер и Владимир Ивановский. Надо ска-

зать, что в Киевском оперном театре были тоже очень хоро-

шие певцы. Я переслушал практически весь их репертуар.

Там работали такие выдающиеся мастера оперной сцены,

как Б. Гмыря, З. Гайдай, К. Лаптев и др. Но то, что удалось

услышать на этом сборном концерте, пожалуй, было на бо-

лее высоком уровне. Под крышу Большого театра собрали

действительно лучших оперных исполнителей страны.

Моё преклонение перед оперным искусством и клас-

сической музыкой мирно уживалось с восторженным

Валерий Золотаревский

отношением к джазу и рок-н-роллу. Я искренне увлекался

и советской эстрадной песней. Сегодня этот жанр называ-

ется, в лучшем случае, лёгкой музыкой, а чаще всего омер-

зительным словом «попса». Боюсь навлечь на себя негатив-

ную реакцию снобов от музыки, но должен признаться, во

всех музыкальных жанрах я нахожу для себя произведе-

ния и, разумеется, их исполнителей, приносящих мне на-

стоящее наслаждение. Нет плохих или хороших музыкаль-

ных жанров, а есть просто плохая или хорошая музыка.

Банально, но честно.

Музыка запада

Железный занавес холодной войны надёжно перекрывал

все возможные пути проникновения к нам «тлетворной» за-

падной музыки. И всё же, благодаря весьма ограниченно-

му контингенту людей, имеющих возможность бывать за

рубежом, в СССР просачивались пластинки с драгоценны-

ми записями западных исполнителей.

Слушали мы эти пластинки

поначалу на довоенных механи-

ческих устройствах – так назы-

ваемых патефонах (от названия

фирмы-производителя: «Патэ»).

Диск приводился во вращение

при помощи ручки, закручива-

ющей встроенную спиральную

пружину. Одного такого завода

едва хватало на проигрывание

одной пластинки. На моих гла-

зах происходили настоящие ре-

волюционные изменения проигрывающих устройств. Па-

тефоны уступили место фонолам (50-е годы), имеющим уже

электрический привод. Правда, его нужно было подклю-

чать к радиоприёмнику, поскольку фонолы выпускались

без усилителей. И, наконец, появились первые электро-

фоны, которые были оснащены встроенными усилителя-

ми, корундовыми иглами для долгоиграющих и обычных

Пазл в четверть века

пластинок и пьезокерамической звуковой головкой. Кроме

того, электрофоны имели уже три скорости вращения – 33,

45 и 78 оборотов.

Через несколько лет такой элек-

трофон «Аккорд 201» выпуска Риж-

ского завода им.Попова мы полу-

чили в подарок от дяди Жени. При

этом он рассказывал забавные обстоятельства, сопутству-

ющие этой покупке. В магазине радиотехники дядя Женя

спросил у стоящего за прилавком пожилого еврея: «Какой

самый лучший проигрыватель?», и получил в ответ: «До-

рогой мой, у нас сейчас самый лучший проигрыватель –

Тайманов!». Как раз недавно в матче за шахматную корону

между Робертом Фишером и Марком Таймановым был за-

фиксирован счёт: 6:0 в пользу Фишера.

Вскоре появились и подпольные

изготовители копий с них. Делалось

это на рентгеновской плёнке, а по-

тому получило название «записи на

костях» или «музыка на рёбрах».

Купить такие записи можно было

в Москве в лабиринтах галерей

ГУМа, где вальяжно прохажива-

лись молодые люди-невидимки,

нашёптывая загадочные слова: «Кости, рёбра. Кости, рёб-

ра.». Качество записей оставляло желать много лучшего,

но мы были рады и этому, поскольку могли познакомить-

ся с западными звёздами (тогда это слово ещё не было

обесцененно).

Мы с замиранием сердца слушали Дюка Эллингтона,

Луи Армстронга, Эллу Фицджеральд, биг-бенд Бенни Гуд-

мана и отрывки из джазовой оперы Джорджа Гершвина

«Порги и Бесс». Позже всякими правдами и неправдами к нам

пробились короли рок-н-ролла Элвис Пресли и Клифф Ри-

чард, «ливерпульская четвёрка» – великие «Битлз» и «воль-

ные странники» – бесподобный «Роллинг Стоунз».

Большим событием в музыкальной жизни страны

были гастроли великого американского певца и актёра,

Валерий Золотаревский

обладателя уникального по красоте и глубине голоса, Поля

Робсона. Его голос очень гармонировал с внешностью. Чер-

нокожий гигант с обаятельной внешностью и свойственной

только афроамериканцам пластикой.

А на меня производил магичес-

кое впечатление его бас-профундо.

Много лет спустя, когда у меня не-

ожиданно прорезался голос и я стал

заниматься в вокальной студии при

Доме учёных, моей мечтой стало –

спеть песню из кинофильма «Пос-

ледний дюйм», которую с блеском

исполнял Поль Робсон.

«Тяжелым басом гремит фугас.

Ударил фонтан огня.

А Боб Кеннеди пустился в пляс –

«Какое мне дело до всех до вас?

А вам до меня!»

Свою мечту мне удалось осуществить на отчётном вечере

студии в 1960 году.

В 1962 году в Киевском Дворце

спорта выступил знаменитый аме-

риканский биг-бенд под руководс-

твом короля свинга, великого клар-

нетиста Бенни Гудмана.

Что делалось в зале не подаётся

никакому описанию. И не мудрено,

ведь мы впервые вживую услыша-

ли не только выдающийся белый

джаз с его танцевальными компо-

зициями и музыкой кантри, но и

настоящую чёрную музыку – блюзы и спиричуэлс.

В полном смысле слова шокирующим оказалось выступ-

ление в 1960 году перуанской красавицы Имы Сумак. Са-

мые отдалённые уголки гигантского помещения Дворца

спорта заполнялись мощным голосом певицы.

Има Сумак владела уникальным голосовым диапазоном

в 5 октав и невероятной способностью петь двумя голосами

Пазл в четверть века

одновременно. Нечеловеческие звуки, из-

влекаемые её горлом, при исполнении

«Гимна Солнцу» приводили в душевный

трепет весь зал, навевая мистические мыс-

ли о ней, как о космическом пришельце.

В середине пятидесятых наш великий

кукольник Сергей Образцов, будучи на

гастролях в Париже, познакомился с вы-

дающимся французским актёром и шан-

сонье Ивом Монтаном. Образцов был

очарован пением Монтана и по приезде в

Союз уговорил руководство страны, благо-

даря своим хорошим отношениям с тогдашним министром

культуры Екатериной Фурцевой, пригласить Ива Монтана

на гастроли в СССР.

Певец прибыл в страну вместе

со своей очаровательной супругой,

французской киноактрисой Симо-

ной Синьоре. Выступление Мон-

тана в Киеве состоялось 11 января

1957 года в помещении Оперного

театра, как раз в день моего рожде-

ния. Концерт транслировался по те-

левидению. Собравшиеся у нас гости

с восторгом слушали обаятельного

шансонье, не отрывая глаз от кро-

хотного экрана телевизора КВН-49,

боясь при этом пронести мимо рта ложку с салатом оливье.

Моему другу детства Вите Скоморовскому повезло – он по-

бывал на этом концерте, а по его окончании пришёл меня

поздравить (благо мы жили в квартале от театра). Так что

наиболее яркие впечатления мы получили, как говорится,

с пылу, с жару.

В марте 1958 года в Москве после бесконечных согла-

сований с ЦК КПСС, Министерством культуры и, самое

главное, с соответствующими органами состоялся Первый

международный конкурс имени П. И. Чайковского. Его

победителями стали по классу фортепиано – Ван Клиберн

Валерий Золотаревский

(США), а по классу скрипки – Валерий Климов (СССР). Но

настоящий фурор произвёл двадцатичетырёхлетний аме-

риканский пианист.

Справедливости ради следует сказать, чтобы присудить

Клиберну первую премию авторитетному жюри в составе

Эмиля Гилельса, Генриха Нейгауза и Святослава Рихте-

ра пришлось на это испрашивать высочайшее разрешение

лично у Никиты Сергеевича Хрущёва – главного на тот мо-

мент специалиста в области классической музыки.

После своей блистательной побе-

ды Ван Клиберн совершил турне

по некоторым городам Союза. По-

бывал он и в Киеве. Желающих по-

пасть на его выступление оказалось

так много, что пришлось киевским

расторопным деятелям культуры

продавать билеты на генеральную

репетицию, которая состоялась в

Октябрьском дворце культуры.

Благодаря Ириной подруге – Дане

Трофимовой, тогда студентке Театрального института,

мне достался билет на галёрку, зато в первом ряду. Под

настроечные звуки оркестра, руководимого выдающимся

советским дирижёром-аккомпаниатором Кириллом Конд-

рашиным, сцену торопливо пересёк высоченный, неправ-

доподобно худющий, очень русского вида блондин. Это и

был Ван Клиберн. Под грохот обрушившихся аплодис-

ментов он, нелепо раскланиваясь во все стороны, быстро

сел к роялю и началось волшебство. Создавалось впечат-

ление, что его длиннющие пальцы, словно змеи, проворно

скользят одновременно по всей поверхности клавиатуры,

вызывая божественные звуки. После ошеломляющего

исполнения 1-ого концерта для фортепиано с оркестром

П. И. Чайковского Клиберн ещё много бисировал. Звуча-

ли этюды Шопена, а уже под занавес – «Любимый город»

и «Подмосковные вечера». При этом играл он, развернув-

шись к залу, посылая зрителям свою дивную игру и обая-

тельную детскую улыбку.

Пазл в четверть века

наша музыка

Мы заслушивали до дыр (буквально) записи запрещён-

ных тогда российских певцов: Петра Лещенко и Вадима

Козина, Изабеллы Юрьевой и Александра Вертинско-

го. Меня почему-то особенно волновали в песне Лещенко

«Чубчик» строчки: «Но я Сибири, Сибири не страшуся, Си-

бирь ведь тоже русская земля». Я чувствовал в этом что-

то запретное, а потому ещё более желанное. А в городских

романсах Вертинского томительно звучали навсегда ушед-

шие под натиском рабоче-крестьянского переворота моти-

вы безупречного аристократизма, прелестного декаданса и

неразделённой любви. По каким-то «высшим» соображе-

ниям неожиданно получили доступ

к публике джазовые оркестры под

управлением Леонида Утёсова и

Эдди Рознера.

Мне посчастливилось (спасибо

родителям) побывать на концертах

обоих великих музыкантов. Мне ка-

залось, что, несмотря на весьма ог-

раниченные вокальные возможности, Утёсову удавалось

донести до сидящих в зале такие тончайшие нюансы му-

зыкального произведения, которые сам автор не всегда

мог отобразить на нотных строчках.

Серебряные звуки трубы Эдди Роз-

нера, как сейчас говорят, вызывали

у меня броуновское движение мура-

шек по всему телу. Апофеозом его

концертов всегда было исполнение

«Каравана» Эллингтона на двух

трубах одновременно.

На советской эстраде в эти годы чрезвычайно популяр-

ными были Марк Бернес и Клавдия Шульженко, Вла-

димир Трошин и Майя Кристалинская. Сегодня иногда

их можно услышать по каналу «ТВ Шансон». Приятно и

трогательно, но, к сожалению, время этих выдающихся

Валерий Золотаревский

эстрадных исполнителей уже ушло.

Школа (1951 – 1956)

В начале 1951 года в стране начала осуществляться

школьная реформа с элементами либерализации. Появи-

лись школы с совместным обучением (мальчики и девоч-

ки), и одной из первых стала только-только отстроенная на

улице Свердлова школа № 48. Это событие меня настолько

возбудило, что я попросил родителей перевести меня туда.

Преимуществ, на мой взгляд, было предостаточно. Во-пер-

вых, непосредственный контакт (вплоть до тактильного) с

девчонками, во-вторых, школа находилась на расстоянии

100 метров от дома и в-третьих – занятия в ней проводи-

лись поначалу только в первую смену. Таким я пришёл в

новую школу.

Кстати, любопытная деталь. На

мне белый чесучёвый костюм (эта

ткань тогда была в моде), переши-

тый всё той же Полиной Андреев-

ной из отношенного папой костюма-

двойки.

В классе нас было около тридцати

человек, причём мальчиков было несколько больше, чем

девочек, что сулило нам некоторые преимущества. Мно-

гих помню и, как ни странно, вспоминаю даже сейчас по

прошествии почти шестидесяти лет, правда, с различными

чувствами.

Так или иначе, но наш класс представлял собой доволь-

но пёстрый букет из нераспустившихся городских цветков

(новое слово в ботанике), с которыми мне хотелось бы вас

познакомить. И вовсе не потому, что впоследствии они до-

стигли каких-то особых высот, а даже напротив, наш класс

не выпустил из своих недр ни одной выдающейся личнос-

ти, что, на мой взгляд, особенно ценно, поскольку именно

эта усреднённость своими неяркими красками даёт честную

картину примет описываемого мною времени. А, чтобы не

возникло у читающего ошибочного представления о том, кто

Пазл в четверть века

для меня был ближе или важнее, я представил всех моих

соучеников и соучениц в алфавитном порядке. Замечу ещё,

что их имена будут звучать так, как мы называли друг друга

в классе, а не по паспорту и без кличек.

Амосов Толя – высокий гибкий, как лоза,

светловолосый юноша. Его родители, если

мне не изменяет память, имели какое-то

отношение к дипломатической службе.

Толя выделялся среди нас некоторой ма-

нерностью, напоминающей замашки гея.

В больших успехах постижения школьной

программы замечен не был. Когда же он вы-

ходил к доске, мы замирали в ожидании лёгкого шоу. Толя,

всасывая через каждые 20-30 секунд набегающую слюну,

всячески украшал свою речь эканием и мэканием, исполняя

одновременно какой-то своеобразный танец, напоминающий

твист. «А в остальном, прекрасная маркиза,» Толя был доста-

точно милым и обходительным молодым человеком.

Асаулюк Олег – свойский парень доста-

точно простого обхождения с крупной ло-

бастой головой, посаженной на широкие

плечи. Его отличал от общей массы некий

ореол избранности, поскольку одна из на-

ших учительниц была его тётей.

Балюк Светка – жизнерадостная, посто-

янно напевающая нечто типа «о-бэби-бэ-

би-бала-бала», генеральская дочка. Ника-

кие «двойки», а они не были редкостью, не

могли испортить её восторженное состоя-

ние души. Светкину сутулую фигуру часто

можно было видеть на переменках, притан-

цовывающую буги-вуги. Такие девчонки в

дальнейшем становятся женщинами, о которых говорят –

хорошая баба. Многим в классе было известно, что Светка

безответно влюблена в Славика Минько, сына известного

украинского писателя, с которым они жили в одном доме

Валерий Золотаревский

на улице Красноармейской. Почему это нас так интересо-

вало, сейчас понять трудно. Но эта тема была постоянной

притчей во языцех.

Беляневич Эдик – приятный энергичный юноша с атле-

тической фигурой. Он как-то неожиданно раньше многих

из нас повзрослел и даже уже начал бриться чуть ли не в

восьмом классе. По успеваемости Эдик был среди крепких

середнячков. Всерьёз занимался боксом, что вызывало к

нему дополнительную порцию уважения. Запомнился ещё

и тем, что носил, перешитые на него брюки галифе. После

восьмого класса он по причине мне неизвестной покинул

нашу школу.

Голобородько Эдик – высокий, строй-

ный, фигуристый блондин. Его папа был

солистом Киевского театра оперетты. У

Эдика в 9 и 10 классах вспыхнул пылкий

роман с Зиной Пасечник, нашей общепри-

знанной классной королевой. Их такие

серьёзные взаимоотношения вызывали не

только у нас неприкрытую зависть, но, как

нам казалось, и у наших учителей. Поскольку в Советском

Союзе, как известно, секса не было, то нашим несчастным

голубкам изрядно трепали нервы. Прорабатывали их са-

мих и укоряли их родителей, устраивались безобразные

комсомольские собрания и даже состоялся скандальный

педсовет. Но все их старания не принесли результата. До-

статочно было только взглянуть на наших Ромео и Джуль-

ету, особенно, когда они находились рядом друг с другом.

В конечном счёте эту идиллию всё-таки удалось разрушить

Зининой маме. Гоцуляк Витя – худющий юноша с под-

ламывающимся голосом. О таких в народе

говорят – «тонкий, звонкий и прозрачный».

Он жил вдвоём с мамой, которая работала

где-то уборщицей. В те годы было принято

поддерживать материально бедные семьи,

но помощь эта была, разумеется, почти

условной. В Вите очень скоро проявились

Пазл в четверть века

задатки хорошего спортсмена. Его рост и длиннющие паль-

цы были просто созданы для баскетбола, в чём он и достиг

наибольших успехов. Неожиданно для всех, будучи в де-

сятом классе, он женился на хорошенькой (прямо княжна

Мэри) девочке Свете из девятого класса нашей же школы.

Гребнев Валера – очень неглупый ма-

лый с открытым лицом, несколько изъ-

еденным юношескими прыщами, и откры-

той добродушной улыбкой. Он отличался

какой-то не по возрасту сложившейся осно-

вательностью. В те годы Валера серьёзно

увлекался фотографией и радиотехникой.

Насколько мне известно, после окончания

КПИ он работал в Институте кибернетики, где защитился,

став кадидатом технических наук.

Грин Марина – плотная девчонка небольшого роста с ли-

цом, не отягощённым интеллектом, и чувственной нижней

челюстью. Училась Марина из рук вон плохо. Она всегда

сидела на задней парте, но это не спасало её от вызовов

к доске с ожидаемыми последствиями. Чем-то она притя-

гивала к себе внимание пацанов (возможно необъяснимой

доступностью), да и задняя парта была очень удобной оби-

телью для суетливых обжиманий. После окончания техни-

кума Марина работала в торговле.

Давидович Ира – беленькая миниатюр-

ная девочка с большими серо-голубыми

немного навыкате глазами. Она довольно

сильно заикалась, при этом безумно крас-

нея. На почве заикания у неё развился

комплекс неполноценности (совершенно

напрасно) и, как следствие этого замкну-

тость, что мешало ей не только учиться, но и

общаться с одноклассниками. Пожалуй, у неё в классе была

лишь одна подруга – Люся Король. Эту дружбу они пронес-

ли через большую часть жизни. Была у Иры и тайная, как

ей казалось, влюблённость. Объектом её чувств был наш со-

ученик Юра Олейник. Когда Ира оказывалась рядом с ним,

её щеки начинали пылать просто-таки дьявольским огнём.

Валерий Золотаревский

И тут всё тайное становилось явным. Родители Иры в дни

своей молодости были в приятельских отношениях с моими

родителями, что накладывало определённый отпечаток и

на наши с Ирой (не подумайте плохого) отношениях.

Иванов Лёня – сын городского проку-

рора. Этим, пожалуй, многое сказано. Он

лучше всех одевался и единственный но-

сил скромную причёску, но с пробором. В

отношениях с одноклассниками был высо-

комерен, дружил только с Юрой Олейни-

ком. В памяти остался связанный с ним

один омерзительный эпизод. В классе по

рукам стал ходить тетрадный листок, оказавшийся руко-

писной антисемитской прокламацией. После несложных

следственных процедур установили автора. Это был Ива-

нов. Но, как вы понимаете, дело было спущено на тормозах

не без вмешательства папы.

Израйлит Валера – красивый мальчик, предпочитающий

дворовой футбол всей школьной премудрости, что не могло

не сказаться на его успеваемости. Одно время мы с ним дру-

жили. Как-то, придя ко мне на день рождения, он подарил

мне книгу с надписью, где в слове «ещё» он умудрился сде-

лать четыре ошибки – «исчо». После седьмого класса Вале-

ра остался на второй год и наша дружба постепенно сошла

на нет. Однако Валера, как позднее оказалось, успешно

закончил какой-то институт и долгие годы работал замес-

тителем директора по каким-то вопросам в каком-то инсти-

туте. У Валеры был брат-близнец Юра. Когда их родители

развелись, то развелись и близнецы. Валера остался с ма-

мой, а Юра достался папе. Сегодня Валера носит фамилию

Изаров, живёт в Нью-Йорке и работает экскурсоводом по

Манхэттену. В 2007 году я с ним случайно встретился во

время экскурсии. Нужно сказать, что мы не виделись боль-

ше 50-ти лет.

Кац Лара – яркая кокетливая брюнетка типично семи-

тской внешности, созревшая не по годам, что не давало по-

коя не только мальчикам, но и ей самой. Нередко с лёгкой

радостью она позволяла нам себя тискать. Однажды она

Пазл в четверть века

пришла на занятия с едва заметным макияжем и завиты-

ми на висках локонами. Когда её увидела Вера Васильевна,

наша классная руководительница, она схватила Лару, за-

тащила в туалетную комнату и силой засунула её голову в

умывальник, окатив холодной водой. Как говаривал Познер:

«Такие были времена». Училась Лара очень плохо и, в конце

концов, покинула нас, оставшись на второй год.

Ковтун Володя – худющий жилистый ме-

фистофельской внешности юноша. Он был

влюблён в театр и обладал несомненными

актёрскими данными. Мы с ним довольно ус-

пешно выступали в школьной самодеятель-

ности. Его вершиной был Чацкий, а моей,

без ложной скромности скажу я, – Хлестаков.

Мы были в достаточно тёплых и дружеских

отношениях до тех пор, пока не увлеклись одной девочкой. Но

она, коварная, предпочла меня (?), а Вова не смог совладать

со своей необоримой ревностью, что напрочь положило конец

нашей дружбе. После окончания школы он уехал в Среднюю

Азию и окончательно исчез из моей жизни. Позднее совершен-

но случайно мне удалось его отыскать по театральной афише.

Я написал ему письмо в надежде восстановить наши былые

добрые отношения. Но молчание ему ответом было.

Колесник Света – яркая комета, промелькнувшая на нашем

школьном небосклоне. Во-первых, отличница, во-вторых, стат-

ная фигура с выдающимся бюстом, о котором тогда говорилось

– «повна пазуха цыцёк». Но вела она себя так, что никто даже в

мыслях не решался к ней приблизиться. Правда, времени для

этого оставалось недостаточно. Света после восьмого класса пе-

решла в другую школу.

Король Люся – хорошая девочка с больши-

ми выразительными глазами, к тому же от-

личница, готовая всегда прийти на помощь,

вплоть до тихой подсказки или даже списы-

вания. К сожалению, у неё была серьёзная

проблема. Очевидно в результате гормональ-

ного сбоя эндокринной системы у неё на лице

росли волосы. Ей доставалось от жестоких

Валерий Золотаревский

юнцов. Помню, кто-то предложил подарить ей на день рожде-

ния безопасную бритву. После школы Люся закончила техни-

кум и работала на предприятиях местной промышленности.

Костенко Лёня – бесцветный малый не-

большого роста плотного телосложения с

необъяснимой для такого роста сутулостью.

Помню, что учился он весьма посредствен-

но. Лёня почему-то тянулся ко мне, а у меня

даже сейчас, к сожалению, не нашлось для

него ни одного доброго слова. Хотя и ничего

плохого память не сохранила.

Котий Вадим – самый мужщинистый в

нашем классе, хорош собой и косая сажень в

плечах. Ходил расслабленной походкой, что

характерно для пловцов. Вадим был чемпио-

ном страны по плаванию стилем баттерфляй

среди юношей. При этом он ещё и отлично

учился, что не уставала подчёркивать наша

учительница по физике – Мария Наумовна.

Мы были убеждены, что она в него влюблена.

Крощенко Лёня – смуглый кряжистый

молодой человек. Он выглядел немного

старше нас и скорее всего так оно и было.

Мне казалось, что он приходил в школу

только затем, чтобы беспрепятственно ри-

совать своих замечательных рыцарей. В

этом у Лёни был несомненный талант. Но

после окончания школы, по слухам, он, к

сожалению, попал в какую-то криминальную передрягу.

Маркович Света – эта внешне прелестная девочка учи-

лась с нами лишь два года, в 6-ом и 7-ом классах. Довольно

субтильное существо с белокурыми кудрявыми волосами и

большими голубыми глазами (ну, чисто Мальвина). Я влю-

бился в неё сразу, а она не только не отвечала мне взаим-

ностью, но всем своим видом при каждом удобном случае

даже выказывала мне своё полное презрение. А потому я

не только вынужден был играть роль печального Пьеро, но

даже готов был превратиться в пуделя Артемона.

Пазл в четверть века

Олейник Юра – милый миниатюрный

курносый мальчик, отличавшийся спокой-

ным, но достаточно твёрдым характером и

хорошей успеваемостью. Писал стихи, под-

ражая М. Ю. Лермонтову. Его любимым

литературным героем был Печорин, что в

какой-то мере отражалось в его поведении

и даже во внешнем облике. Хотя визуаль-

но Юра запомнился мне облачённым в красный добротный

лыжный костюм с начёсом.

Олексенко Юра – обаятельный белобры-

сый молодой человек есенинского типа,

отличавшийся высоким ростом, соломен-

ными кудрями и милой скромной улыб-

кой. К чести Юры надо сказать, что мы,

проучившись пять лет в одном классе, не

знали,что его отец был заведующим Отде-

лом ЦК КП(б) Украины. Юрин младший

брат Степан, рано ушедший из жизни, стал выдающимся

украинским драматическим артистом.

Пасечник Зина – наша королева, эда-

кая русская красавица. При этом круглая

отличница, умевшая со всеми сохранять

ровные хорошие отношения. Многие маль-

чики тайно и явно были в неё влюблены,

но своё сердце открыто и радостно она от-

дала Эдику Голобородько, о чём уже было

написано выше. Но на их беду у Зины была

очень активная мама, к тому же на протяжени всех пяти

лет она была председателем родительского комитета. Она

категорически возражала против их таких светлых и чис-

тых чувств, считая, что Эдик Зине не пара. Ну, как же! У

Зины папа профессор КПИ, а папа Эдика (подумать толь-

ко!) – всего лишь артист оперетты. Конечно, на этом жизнь

не закончилась. Зина с серебрянной медалью, легко посту-

пила в институт, затем осталась на кафедре, защитилась,

успешно продвигаясь по службе. Но знаю, что её первая лю-

бовь на всю жизнь осталась болезненной занозой в сердце.

Валерий Золотаревский

Попов Витя – русопятый подросток

крепкого телосложения с крупной высоко-

лобой головой. Хорошие способности позво-

ляли ему без напряжения вполне прилич-

но учиться. Он был у нас душой компании.

Но, к сожалению, остался рано сиротой, и

сразу попал в цепкие лапы улицы. А даль-

ше покатилось. Стал пить и очень рано

ушёл из жизни.

Рожинская Алла – симпатичная девоч-

ка, единственная в классе носившая очки,

что вполне соответствовало серьёзности её

отношения ко всему. Она дружила тогда

с Валерой Гребневым. В дальнейшем, на-

сколько мне известно, Алла стала успеш-

ным научным работником.

Рузова Сталина – миниатюрная, как фар-

форовая статуэтка, девчонка с располагаю-

щей улыбкой и бархатным голосом. Где были

мозги её родителей в момент, когда давали

дочке это страшное имя, правда, с ударени-

ем на втором слоге. Сталина и Света Балюк

были неразлучны, как сиамские близнецы.

Много лет я, встречаясь с ней на ежегодных

традиционных встречах выпускников школы, с удовольстви-

ем убеждался, что время над Сталиной не властно, припоми-

ная при этом народную мудрость: «Маленькая собачка – всег-

да щенок». Но уж больно симпатичный...

Славная Надя – действительно слав-

ная, плотного сложения крутобёдрая и

полногрудая девица с маловыразитель-

ной, но очень милой, внешностью. Надя

хорошо училась и отличалась завидной

основательностью суждений. Какое-то

время меня с ней связывали тёплые и ро-

мантические отношения. Однако как-то

постепенно и незаметно они растаяли.

Пазл в четверть века

Слуцкая Люда. Этот дорогой мне человек

появился в нашем классе в 1953 году. Она

пришла после тяжелейшей психологической

травмы. Её папа был осуждён на большой

срок. Разумеется, это не могло не отразит-

ся на её учёбе – она осталась на второй год,

что, на мой взгляд, добило её окончательно.

Первый год Люда была абсолютной вещью

в себе. Настороженный взгляд из-подо лба и абсолютное не-

желание принимать участие в наших разговорах и развле-

чениях. Но время лечит и вот уже у Люды появилась под-

ружка – Лина Щегельская, тоже малозаметная девочка. А

вскоре я обратил внимание на ямочки Люды, появляющиеся

при улыбке. И вот уже 50 лет нас согревает нежная дружба.

После окончания школы я продолжал бывать в доме Люды.

Однажды я пришёл туда со своим другом. В 1961 году Люда

вышла за него замуж. Конечно же, речь идёт о Пузе, Лёве

Эдельштейне. Они (спасибо мне) и по сей день вместе.

Факторович Феликс – маленький смеш-

ливый парнишка с забавной, но искрен-

ней манерой поведения. У него была не-

большая голова с густой шевелюрой и

отбитой верхушкой правого уха. Это уве-

чье произошло в результате взрыва в де-

тском садике, который мы с ним одновре-

менно посещали.

Фридман Муся – некрасивый с типич-

ной еврейской внешностью мальчик. У

него был, очевидно, хронический насморк,

внешние признаки которого ему не всег-

да удавалось скрыть от окружающих. При

этом он много курил, а потому весь его ор-

ганизм и в особенности одежда источали

малоприятные запахи. Муся постоянно

что-то изобретал и витал в различных занимательных тех-

нических эмпиреях. После окончания учёбы в Киевском

геолого-разведывательном техникуме Муся стал заправс-

ким мореплавателем.

Валерий Золотаревский

Штильман Аник – худющий юноша с

лицом, испытавшим явное генетическое

влияние татаро-монгольского ига, за что

за глаза обзывался «китаёзой». Он был

гордостью класса – неизменный круглый

отличник. Мы оказались с ним сидящими

за одной партой, что сразу и определило

наши дружеские отношения. Я безуспешно

пытался тянуться за ним в учёбе, но мне не хватало усид-

чивости, а главное – его чувства ответственности. Мы бы-

вали друг у друга дома. Папа Аника был известным в Ук-

раине художником. Любимым объектом его натюрмортов

была сирень. Весной квартира Штильманов превращалась

в цветущий сиреневый сад. Мы часто делали вместе уро-

ки, а по окончании читали любимые книжки. Запомнился

эпизод, когда мы оба просто зашлись в истерическом смехе.

В этот момент нам попался отрывок из «Двенадцати стуль-

ев», где Васисуалий Лоханкин отчитывает в стихотворной

форме свою жену Варвару: «Волчица ты, тебя я презираю,

к Птибурдукову ты уходишь от меня. / Так вот к кому ты

от меня уходишь! Ты похоти предаться хочешь с ним». По-

чему это место приводило нас в такой экстаз? Не знаю, но

так было. Не могу обойти молчанием ещё один случай. У

нас дома часто отсутствовала горячая вода, а семья Аника

жила в изолированной квартире, что давало возможность

мне иногда у него выкупаться. Мы забрались вместе в ван-

ную комнату, разделись, и тут я обомлел. Тщедушное тело

Аника компенсировал огромный, как мне показалось, де-

тородный орган. Я невольно скосил глаза на свои так на-

зываемые достоинства и с грустью отметил, что сравнение

было явно не в мою пользу.

Щегельская Лина – изящная девушка с хорошей фигу-

рой. В Лине сквозь простую монашескую внешность на-

стойчиво пробивалась скрытая сексуальность. При этом в

классе её не было ни видно, ни слышно. Правда, помнится

один достаточно яркий эпизод. Это было то ли в конце учё-

бы в девятом классе , то ли в начале – десятого. Лина при-

шла в школу в капроновых (ужас!) чулках и с новомодной

Пазл в четверть века

стрижкой «паж» под Мирей Матьё (ужас-ужас!!!). Тут-то наша

классная руководительница и пришла в ужас. Скандал был

грандиозный. Передовые комсомольцы школы заклеймили

бедную девочку тщательно организованным позором.

Хотите верьте, хотите нет, но всё, что я написал о сво-

их одноклассниках, мне удалось воспроизвести по памяти.

Позднее, ковыряясь в подвале в своих старых бумагах, я

натолкнулся на стандартную выпускную фотографию на-

шего класса и с гордостью обнаружил, что почти «никто не

забыт, ничто не забыто». Почти потому, что всё-таки забыл

о Мусе Фридмане. Так что пришлось добавлять к уже на-

писанному. Зато не были забыты те, кто не дошли с нами

до аттестата и покинули наш класс за год или два до вы-

пускного вечера. Но мне ещё хочется выложить любитель-

ские, а потому живые, фотографии (в отличии от стандарт-

ной выпускной) моих школьных друзей.

Аник Штильман и я

Витя Гоцуляк,

Олег Асаулюк,

Витя Попов и я

Валерий Золотаревский

Володя Ковтун и я

Зина Пасечник и я

Чтобы уже разом покончить со всеми школьными пер-

соналиями, оставшимися в моей памяти, обратимся к на-

шему учительскому составу. Всё замирало в школе и её

окрестностях, когда появлялась наша директриса Нина

Николаевна. За все годы я ни разу не видел на её лице

улыбки, несмотря на то, что целый год она нам читала аст-

рономию. В школьных коридорах Нина Николаевна появ-

лялась неожиданно, как привидение, в сером английском

костюме и белоснежной блузке с кружевной манишкой.

В праздничные дни лацкан её пиджака украшал, уж не

помню какой, орден. Её лицо, испещрённое множеством

морщин, постоянно выражало брезгливое презрение. И

каждый из нас поневоле принимал это на свой счёт. Всю

прелесть её «обаяния» и воспитательного таланта я испы-

тал лишь однажды, когда сорвал сочинение по украинской

Пазл в четверть века

литературе, засунув в замочную скважину запертого клас-

са медную монетку.

Украинский язык и литературу нам преподавала Вера

Васильевна, она же была нашим бессменным классным

руководителем. Мы постоянно ощущали её недрёманное

око. О каждом из нас она знала и понимала всё и даже

больше. Как-то на тридцатилетие нашего окончания шко-

лы мы собрались в актовом зале школы. В президиум по-

садили тех из выпускников разных лет, которые чего-то

уже достигли. Вечер вела Вера Васильевна, которая к тому

времени стала директором школы. Она, выдернув меня из-

за стола президиума, решила предоставить мне слово: «А

сейчас выступит мой ученик выпуска 1956 года, который

сегодня занимает достаточно высокое положение». Тут, по-

видимому от избытка чувств, она перешла на украинский

язык и продолжила: «Так от оця зараза зірвав мені важли-

ве підсумкове заняття за чверть». Вот как впечатлила её

моя невинная шалость.

Математику во всём её школьном многообразии в нас

вкладывал кудрявый блондин с невыразительным каким-

то плоским голосом. Владимир Иванович с необычайной

лёгкостью внушил мне любовь и уважение к своему пред-

мету, за что я благодарен ему по сей день. Но..., ах это зло-

счастное но! И всё-таки, как говорила одна известная дама:

«Не могу молчать». Довольно часто он приходил в класс

подшофе, что для нас было очевидным, а иногда и вызыва-

ло нашу откровенно весёлую реакцию. И ещё он, даже не

пытаясь скрыть этого, явно недолюбливал учащихся нети-

тульной национальности.

Моим безусловным фаворитом (фавориткой) была учи-

тельница по русскому языку и литературе Мария Семёнов-

на Дубинская. Лишь её мне захотелось назвать ещё и по

фамилии. Женщина она была мрачная, что, как выясни-

лось позднее, было связано с некоторыми обстоятельства-

ми её личной жизни. Мария Семёновна входила в класс с

плотно сжатыми губами, по форме напоминающими полу-

месяц рогами вниз. Мы замирали, но уже спустя несколько

минут под гипнотическим воздействием Марии Семёновны

Валерий Золотаревский

погружались в волшебство русской словесности.

Любовь к спорту нам пытался привить преподаватель

физкультуры Александр Михайлович. Это был изящный

худощавый мужчина с лицом, покрытым склеротическими

сосудами, и застенчивой улыбкой, озаряемой блеском зо-

лотых коронок. Он разговаривал негромким голосом, скла-

дывая при этом губы куриной попкой. Должен признаться

честно, что со мной ему больших успехов достичь не уда-

лось. Я всегда предпочитал смотреть состязания, чем в них

участвовать. Запомнился такой эпизод. На одном из уроков

Александр Михайлович придумал новое упражнение для

развития мышц спины. Он разбил нас на три группы и дал

первым из групп по легкоатлетическому женскому ядру

(4 кг). Нужно было, согнувшись и держа ядро в руках меж-

ду ногами, бросить его партнёру по группе, стоящему на-

против, а тот должен был его поймать также между своими

ногами. Поскольку школьный двор был заасфальтирован,

а ядра тяжёлые, то первые трое получили одномоментно

достаточно серьёзные увечья. Ядра прибили пальцы к ас-

фальту, раздробив крайние фаланги. Я был одним из трёх

пострадавших. На нас всё очень быстро зажило, а бедного

Александра Михайловича ещё полгода таскали по всячес-

ким разборкам и педагогическим судилищам.

Занятия по химии проводила Мария Моисеевна, которая

была самой возрастной из наших учителей и запомнилась

своим сбивающим нас с толку косоглазием (особенно во

время контрольных работ) и недокрашенной спадающей

на лоб седой прядью волос. Уроки химии Мария Моисеевна

просто отрабатывала, и мы, ощущая это, отвечали ей адек-

ватным безразличием.

Физику мы постигали с помощью Марии Наумовны, до-

вольно ещё молодой женщины анемичного вида. Её прият-

ное лицо было щедро усыпано бледными золотистыми вес-

нушками, что выдавало её принадлежность союзу рыжих.

Несмотря на это, она ко мне относилась разве что снисходи-

тельно. Зато своих симпатий, а по нашему общему мнению

даже больше, она не скрывала по отношению к Вадику

Котию. Мы с нескрываемой радостью ловили её взгляды и

Пазл в четверть века

улыбки, обращённые к нему, живо обсуждая эту щекотли-

вую ситуацию на переменке.

Может показаться, что я пишу о своих учителях без осо-

бого пиетета, но на самом деле это не так. Несмотря ни на

что, я испытываю к ним искреннюю признательность и

благодарность за то, что им удалось преодолеть мою лень

и втиснуть в меня необходимую порцию базовых знаний.

Учился я без особого напряжения, что и отражалось на

результатах. И всё же, чем ближе становился выпускной

класс, тем серьёзнее я относился к изучению школьной

программы. И даже подумывал о какой-то медали, но поро-

ху не хватило. Меня больше интересовала позашкольная

жизнь. Так много было приятных отвлекающих моментов.

Это и футбол, и кино, и эстрада, и, наконец, просто празд-

ное времяпрепровождение.

Фарца

В больших городах страны во второй половине пятиде-

сятых годов молодых людей, наиболее продвинутых в ком-

мерческом плане, захлестнула горячая волна фарцовки.

Короткий период так называемой оттепели позволил роб-

ко заглянуть за железный занавес, что дало возможность

просочиться шокирующей советских людей информации о

жизни «за бугром». В страну стали приезжать гости из-за

рубежа. Их внешний вид вызывал вполне понятную и пло-

хо скрываемую зависть.

Фарцовщики всякими правдами и неправдами выходи-

ли на контакт с иностранцами, у которых выклянчивали,

выкупали или выменивали любые вещи иностранного про-

исхождения, которые затем можно было удачно перепро-

дать или блеснуть самим, вызывая зависть своего менее

авантюрного окружения. Короткое время и я занимался

этим позорным попрошайничеством. Я дежурил возле гос-

тиницы «Интурист» с сумкой, набитой всяческой лабудой.

В ход шло всё: от пионерских галстуков, значков с юным

Лениным, воинских кокард и погон до дешёвой советской

водки. За это можно было при определённой удачливости и

Валерий Золотаревский

наглости получить яркие синтетические носки, белые свер-

кающие нейлоновые рубахи и не очень поношенные туфли.

А однажды, мне просто очень посчастливилось. Заезжий

финн отдал мне практически новую зажигалку «Золотой

Ронсон», которой я щёлкал перед носом своих приятелей

при каждом удобном случае. О жвачках и шариковых

ручках я уже и не говорю. Моей коммерческой вершиной

был выменянный у итальянца за бутылку водки болонье-

вый плащ, который позднее (после 1961 года) можно было

купить (если повезёт) в комиссионном магазине за 70-80

рублей. Таких, как мы, которые брали товар для себя, а не

на продажу, профессиональные фарцовщики с презрени-

ем называли попрошайками или бомбилами. Фарцовщики

разговаривали на своём специфическом сленге. Вот для

примера характерные словечки: фарца – товар; зелень, ка-

пуста – доллары; комок – комиссионный магазин; лейбл

– ярлык; фирма, джинса (с ударением на последнем сло-

ге) – фирменный товар, штаны из джинсовой ткани и дру-

гие смачные термины. Московский всемирный фестиваль

молодёжи 1957 года породил в стране дополнительный

всплеск фарцового движения. Главными потребителями

фарцы в условиях советского дефицита стали так называ-

емые стиляги. Власть беспощадно боролась с этим явлени-

ем. Так в Москве фарцовщик и валютчик Ян Рокотов был

приговорён к расстрелу по личному указанию Хрущева.

Были герои фарцовки и в Киеве. Я помню рядом, на улице

Полупанова, так она тогда называлась, жили выдающие-

ся, по нашим понятиям, фарцовщики – Сандаль и Кутик.

Эти два стильных красавца, блондин и брюнет соответс-

твенно, были какое-то время для нас объектами зависти и

подражания.

ира и Марат

1954 год окрасился очень важным семейным событием.

21 ноября, как и было запланировано, Ира и Марат стали

мужем и женой.

Наш терем-теремок пополнился очень симпатичным

Пазл в четверть века

молодым человеком, который к тому времени в полной

мере успел прочувствовать на себе все прелести советской

пенитенциарной системы. Пять лет сибирских лагерей

(Инта) по нелепому обвинению за участие в создании мо-

лодёжной сионистской (читай – антисоветской) организа-

ции. От такого мог сломаться кто угодно. Однако Марик

не только устоял, но и не утратил лучшие свойства своей

души. Он настолько легко и естественно вписался в нашу

семью, что никого не удивило, когда однажды он, немно-

го перепив, торжественно провозгласил: «Тёща – это чело-

век!». В 2014 году, не сложно посчитать, Ира и Марат отме-

тили бриллиантовую свадьбу.

В сентябре 1957 года неравновеликими усилиями Мара-

та и Иры на свет божий был произведен Дима, внук-перве-

нец. Терем-теремок разрастался. У папы теперь для работы

оставались только поздние вечерние часы. Мама, прибегая

с работы, сразу подключалась к обихаживанию внука. Но

все трудности, возникшие в связи с появлением нового че-

ловечка, с лихвой компенсировались у наших родителей

чувством любви и нежности к этому маленькому существу.

Валерий Золотаревский

Мой футбол

Футбольным болельщиком я стал после того, как узнал

полубыль-полулегенду о матче смерти между игроками

довоенного киевского «Динамо» и командой немецких ок-

купантов. Героический ореол, окружающий наших футбо-

листов, не мерк даже несмотря на весьма скромные резуль-

таты команды в конце сороковых годов. Для нас каждый

игрок команды был неоспоримым кумиром. Мы по крупи-

цам собирали малейшие сведения о их личной жизни и

спортивных успехах. Приходили не только на матчи, но и

на тренировки.

Вообще, надо сказать, что в те годы посещение футболь-

ных матчей было мероприятием общесемейным и всегда

сопровождалось приподнятым настроением. На трибунах

царил всеобщий дух праздника. Ни драк, ни брани. Раз-

ве что, иногда добродушно доставалось игрокам-неудач-

никам. Даже при не совсем благополучном исходе игры,

огорчение довольно быстро улетучивалось, а приятное пос-

левкусие оставалось надолго.

Недалеко от нашего дома на улице Пушкинской жил

знаменитый киевский голкипер Зубрицкий. Мы бегали к

нему во двор и он великодушно позволял нам, пацанам,

бить ему настоящим мячом. Надо сказать, что киевское

«Динамо» всегда славилось своими вратарями. Чего стоит

один только перечень их фамилий: А. Идзковский, А. Зуб-

рицкий, Е. Лемешко, А. Гаваши, О. Макаров, Е. Рудаков

и др. Какие невообразимые прыжки выделывал Гаваши!

Какую невероятную реакцию бывало демонстрировал Ру-

даков и каких только бездарных мышек он понапропускал!

Правда, хочется надеяться, исключительно для контраста.

Из защитников мне хотелось бы назвать плеяду блес-

тящих беков на протяжении двух десятков лет с конца со-

роковых до середины шестидесятых, надёжно стоявших в

обороне команды. Это прежде всего А. Лерман, Н. Голяков,

В. Голубев, Т. Попович, В. Ерохин, В. Турянчик и др. Абрам

Лерман (гордость евреев Киева) был первым увиденным

мною непроходимым защитником из когорты «костоломов».

Пазл в четверть века

До сих пор помню матч между «Динамо» и «ЦДКА», где в

личном поединке сошлись Лерман с великим Бобровым, ко-

торый закончился на радость жестоким болельщикам тем,

что Бобров плашмя лицом вылетел на беговую дорожку,

усыпанную жужелицей. Не знаю, откуда взялось это слово,

но так мы называли шлаковую крошку, которой была усы-

пана беговая дорожка. Эстафету жёсткой защиты приняли

Голубев по кличке «директор», Ерохин по кличке «солдат» и

Турянчик по кличке «старший».

Безусловным украшением команды на протяжении мно-

гих лет были её хавбеки. Назову наиболее выдающихся.

Это: Э. Юст, М. Михалина, Д. Товт, Ю. Войнов, Ё. Сабо и

др. Как можно забыть организационное кружево, которое

умудрялись плести Юст и Михалина или разящие пушеч-

ные удары Войнова и Сабо! Они забивали не меньше голов

чем штатные нападающие.

Короткое время в 1947 году киевское «Динамо» трениро-

вал легендарный Михаил Бутусов. Мы по секрету от роди-

телей бегали на стадион «Динамо», чтобы своими глазами

увидеть якобы существующий чёрный браслет на его пра-

вой ноге, ограничивающий его удары справа. По «тщатель-

но» проверенным слухам нам было известно, что ударом

правой он убил то ли вратаря то ли стоявшую в воротах

какую-то заморскую обезьяну, а левой будто бы Бутусов ло-

мает деревянные перекладины ворот.

Что же касается нападающих, то в киевском «»Динамо»

в те годы не было, пожалуй, выдающихся игроков. Вся

игра строилась от центра поля через полузащитников. И

всё же свой незабываемый след оставили такие форвар-

ды, как М. Коман, З. Сенгетовский, Ф. Дашков, В. Терен-

тьев, Г. Грамматикопуло, П. Виньковатов, А. 3азроев и др.

Самой одиозной фигурой, на мой взгляд, был Винькова-

тов. Этот с виду неуклюжий центрфорвард тем не менее

забивал больше всех голов, правда, и оказывался распро-

стёртым на зелёном газоне тоже чаще всех. Когда он чуть

ли не в центре поля подхватывал мяч, с трибун неслись

поддерживающие вопли: «Паша, давай! Давай, дорогой!

Ну, давай же!». И тут Паша, споткнувшись о самого себя,

Валерий Золотаревский

падает, а с трибун уже несётся: «А, мать-перемать, чтоб

тебе...» и т. д. А он с виноватым видом поднимался и снова

пёр, как танк, к воротам противника.

Очень модным среди болельщиков в те годы было почём

зря ругать судей. Причем, учитывая тяготы недавно пере-

житых военных лет, обычно при малейшей судебной ошиб-

ке трибуны оглашались кровожадными воплями: «Судью

на мыло!» – в надежде таким образом и заодно решить про-

блему дефицита моющих средств в стране.

Полной противоположностью Виньковатову был эле-

гантный красавец Андрей Зазроев. Он был похож на из-

вестного в те годы киевского киноактёра Льва Олевского,

который мне запомнился по фильму «Максимка». Что же

касается Зазроева, то он обладал всеми качествами выда-

ющегося форварда, выделяясь среди коллег ещё и своими

организаторскими способностями.

Киевское «Динамо» тех лет заложило надёжный фун-

дамент будущим блестящим победам, сотканным такими

виртуозными нападающими, как В. Лобановский, О. Базе-

левич, В. Каневский и, конечно, О. Блохин. Но это нас, бо-

лельщиков, ждало в будущем, а в те годы мы обожествляли

пусть и неуклюжих и порой не слишком удачливых, но тех

наших футболистов.

А сейчас мне всё ещё гражданину Украины болеть за Киевское

«Динамо» довольно непривычно, поскольку половину команды

(нет, пожалуй, даже больше) составляют варяги, причём черно-

кожие варяги. И поверьте я далёк даже от намёка на расизм, но

согласитесь, что это смешно, когда на поле выбегает украинская

команда, состоящая наполовину из игроков, тела которых сверка-

ют на солнце чёрной лаковой кожей. Поэтому на вопрос: «За кого

ты болеешь?», я уже давно, к сожалению, не могу ответить: «За

наших». Но всё равно болею за Киевское «Динамо», за команду

В. В. Лобановского, ведь это по-прежнему и моя команда.

В середине пятидесятых годов на стадионе «Динамо»

проходил чемпионат СССР по баскетболу. К тому време-

ни наш школьный физрук уже успел привить нам интерес

к этому виду спорта. И мы бегали туда смотреть на этих

порхающих гигантов. Особый интерес у нас вызывал игрок

Пазл в четверть века

алма-атинского «Буревестника» Увайс Ахтаев по прозвищу

Вася Чечен. Этот великан имел рост 2 м 36 см при весе в

200 кг. Когда его команда завладевала мячом, то единс-

твенное, что от них требовалось, это подержать мяч, пока

Вася добредёт до кольца соперника. А дальше уже было

всё просто – блокировать его при таком росте не удавалось

никому. Мы караулили его после игры, чтобы стать рядом

и при возможности сфотографироваться. Долгое время у

меня хранилась это шокирующее фото, но при переезде в

Германию оно затерялось. На нём макушка моей головы

находилась чуть выше ахтаевской талии, а мои башмаки

казались игрушечными в сравнении с его кроссовками.

Дело в том, что до девятого класса включительно я был од-

ним из самых низкорослых в классе, зато летом перед деся-

тым я так вытянулся, что вошёл в первую тройку.

Школа (1951 – 1956 продолжение)

Пришло время вернуться вновь к делам школьным. Осо-

бым усердием в освоении школьной программы я никогда

не отличался. С одной стороны, мне всё давалось довольно

легко, что порождало во мне излишнюю самонадеянность,

а с другой стороны, не очень-то и хотелось. Совместное

обучение, а следовательно даже случайные, а порой и не-

случайные, прикосновения к девчонкам, вызывали ещё

неосознанные, но такие сладкие ощущения, что уже ни о

чём другом не хотелось думать. Наиболее смелые из нас об-

ратили внимание на одну из школьных уборщиц, которые

тогда назывались почему-то техничками. Это была забитая

довольно молодая женщина с монголоидным скуластым

лицом. Мы во время переменок подкарауливали момент,

когда она делала уборку в каком-либо пустом классе и с

жадностью набрасывались на неё, общупывая все места, до

которых удавалось дотянуться. Бедняга, как могла, безус-

пешно отбивалась, а мы ловили свой сладкий миг. Тогда-то

я впервые и почувствовал этот смутный жар, пронизываю-

щий молодой растущий организм сверху донизу, и ощутил

упругую твердь моего потенциального представителя.

Валерий Золотаревский

Надо сказать, что в нашем классе вплоть до самого окон-

чания школы откровенные романтические отношения

были редкостью. Гланым событием, как я уже рассказы-

вал, был пылкий роман между Зиной и Эдиком. Мы же,

будучи уже в десятом классе устраивали себе так называ-

емые разгрузочные дни. Это всегда происходило по суббо-

там. Под вечер мы встречались (чаще всего нас было чет-

веро) у школы и сбрасывались, как тогда говорилось, «три

по семь». Поллитровая бутылка водки стоила 21 рубль 20

копеек и называлась в народе «сучок». К ней мы докупали

батон, три плавленных сырка и, если хватало денег, банку

кабачковой икры. В подъёзде заранее облюбованного дома

мы на скорую руку оприходовали всё это богатство и, об-

ретя нужный кураж, шли на Брод – Крещатик (киевский

Бродвей) клеить чувих. На тогдашнем молодёжном сленге

это означало находу познакомиться с относительно доступ-

ными девчонками и вести их «на хату» (свободная кварти-

ра), а дальше танцы, зажиманцы, а там уж как получится.

В те годы передовая молодёжь танцевала очень дина-

мичные танцы – буги-вуги и рок-н-ролл. Я, признаться,

был довольно слабым танцором, но с удовольствием прини-

мал участие в общем бедламе. Почему-то в памяти застрял

один, на мой взгляд, смешной эпизод. У одного из нашей

компании вернулся из армии старший брат. Мы решили

внедрить его в городскую жизнь методом «ударной возгон-

ки». Приодели и взяли с собой «на хату». Это была трёх-

комнатная квартира. После лёгкого возбуждающего пере-

кусона при активном участии портвейна «Три семёрки»,

который в народе величали и «бормотухой», «шмурдяком»,

или «чернилами», переходили к танцам. Танцы настраива-

ли на интимный лад, после чего все попарно разбредались

по комнатам. В дело шла даже ванная комната. Нашему

подопечному досталась самая опытная девушка и детская

комната. Однако через какое-то время, дверь детской от-

ворилась и оттуда с растерянной улыбкой на лице вышла

опытная и произнесла: «Не могу. У меня на него не стоит».

Вот до чего иной раз доводило армейское воздержание.

Я уже рассказывал, что к моменту окончания школы

Пазл в четверть века

наши дружеские отношения с Людой Слуцкой окрепли на-

столько, что я стал часто бывать у них в доме. Люда и её

младшая сестра Ира вместе с мамой Марией Алексеевной

жили в комнате коммунальной квартиры на улице Толсто-

го № 11 в так называемом «доме Мороза».

Когда-то, в первой четверти ХХ века, здание под № 11

по улице Толстого было, пожалуй, самым роскошным мно-

гоквартирным обиталищем, в котором, главным образом,

жили семьи профессорского состава Киевского Универси-

тета. Этот 7-ми этажный дом с 6-8-ми комнатными простор-

ными квартирами был оснащён бесшумными лифтами,

переговорными устройствами и, можете себе представить,

внутрикомнатными пылесосами и кондиционерами. В вес-

тибюле дома, игриво сверкая и журча, располагался не-

большой фонтан. Но с развитием реального социализма

дом быстро терял свой шик и комфорт, а уже после Войны

превратился в перенаселённый коммунальный клопов-

ник. Но это нам не мешало сделать квартиру Слуцких мес-

том наших постоянных и радостных встреч. Здесь бывали

не только мы с Пузей, но и наши многочисленные прияте-

ли. С этой квартирой были связаны многие эпизоды моей

молодости.

Дядя нёма

Здесь ярко вспыхивали и вскоре угасали непродолжи-

тельные романтические отношения, которым нашёл очень

образное определение сосед Люды дядя Нёма. Дверь в ком-

нату открывалась порой в самый неподходящий момент и

в дверном проёме возникала тощая фигура старого еврея в

кепке. Он поверх очков обводил всех присутсвующих в ком-

нате равнодушным взглядом и произносил свой сакрамен-

тальный вопрос-приговор: «Куцькаетесь?! Ну-ну!» – и тут-

же бесшумно исчезал. Дядя Нёма безусловно заслуживает

того, чтобы сказать о нём немного больше. В этой квартире

он занимал самую отдалённую комнату. , Эта комната при-

обрела соответствующий вид, благодаря его закоренелому

холостяцкому существованию. А если быть более точным,

Валерий Золотаревский

то его обиталище напоминало скорее заброшенную ку-

рилку. Причём это не фигура речи, а реальное отражение

действительности. По углам стояли конторские фаянсо-

вые пепельницы, заполненные истлевшими папиросными

окурками, а пожелтевшие стены источали омерзительный

запах табачного перегара. Интерьер комнаты состоял из

простого деревянного стола, нескольких стульев, покосив-

шегося шкафа и неприбранного лежбища.

Дядя Нёма был заядлым преферансистом и, учитывая

его холостяцкий образ жизни, а по известному картёжно-

му девизу: «Жена и скатерть – враги преферанса», у него

два-три раза в неделю собирались партнёры-картёжники,

чтобы, как сегодня говорят, оттянуться за «ломберным»

столиком. Мы с Пузей хотели тоже научиться этой замеча-

тельной игре и в конце концов упросили дядю Нёму – до-

пустить нас беззвучно присутствовать во время карточных

боёв, стоя у игроков за спиной. Спустя пару месяцев мы

уже могли делать первые шаги в постижении преферанса.

Спасибо дяде Нёме, я и по сей день с превеликим удоволь-

ствием играю в эту увлекательную игру.

Особо добрых слов заслуживает дядя Нёма за его отно-

шение к семье Люды в период, когда её отец отбывал срок в

заключении. Несмотря на свои ограниченные материаль-

ные возможности, дядя Нёма старался всячески помогать

Марие Алексеевне, которой при отсутствии стабильной ра-

боты было очень не просто поддерживать хотя бы относи-

тельное благополучие семьи и ставить на ноги цветущие

организмы своих уже достаточно взрослых дочерей.

Преферанс

Здесь, пожалуй, уместно поговорить об одном из моих

многочисленных досуговых пристрастий – преферансе. Как

я уже писал азы этой умной игры я осваивал на карточном

поле брани дяди Нёмы. И первые мои проигрыши-выигры-

ши были сделаны именно там. Поначалу партнёры терпе-

ли мои промахи, поскольку главным образом они отража-

лись на моих результатах, но уже вскоре я смог играть там

Пазл в четверть века

почти на равных. Этому очень способствовали наши сраже-

ния между собой, Чаще всего мы играли втроём – Пузя, Боб

и я. Играли мы и дома, где в разное время за стол садились

мои родители, их друг Сейка, подруга моей сестры Дана

и даже Таня, которую я научил играть из чисто шкурных

соображений. В результате моя жена, вопреки известной

карточной аксиоме, прерстала быть врагом преферанса.

Шли годы я стал попадать в более серьёзные компании.

Так, благодаря тестю моего близкого приятеля, я был до-

пущен в компанию, где собирались исключительно отстав-

ники в чине не ниже полковника. Играли они азартно,

подогревая себя в короткие паузы хорошим коньячком. Иг-

рали «сочинку» по 5 копеек, что для меня было достаточно

круто, поэтому, учитывая наш скудный в те годы домаш-

ний бюджет, я играл очень осторожно, что в конце концов

и сформировало мой стиль и игровой девиз. Не так важно

выиграть, как – не проиграть!

Какое-то время Георгий Николаевич, тот самый тесть, на

редкость симпатичный человек, внешне очень смахиваю-

щий на киноартиста Михаила Жарова, приглашал меня

играть к одной даме, живущей в районе Львовской площа-

ди. Как он говорил – она держит овощной магазин. Когда

я впервые попал к ней в дом, то ненадолго лишился дара

речи. Квартира дышала избыточным изобилием. Но боль-

ше всего меня поразила огромная фотография, висящая на

ковре в гостиной. На ней стояли в обнимку Сидор Арте-

мьевич Ковпак и муж хозяйки дома. Как ни странно, но

именно она была хозяйкой дома, не взирая на героическое

партизанское прошлое её мужа. Даже к игре он допускался

не всегда, хотя всегда страстно этого хотел и играл очень

неплохо. Но чаще она усаживала за стол молодого рабочего

из своего магазина, который, судя по некоторым призна-

кам, заменял мужа не только за ломберным столом. Играл

он отвратительно, что, хотя порой и нарушало гармонию

игры, но, поскольку игра шла относительно по-круному,

это приносило существенные дивиденды. Хозяйка дома

легко и непринуждённо расплачивалась за обоих.

Много лет спустя мы собирались в доме приятелей моих

Валерий Золотаревский

родителей – Перельмутеров, сын которых был близким

другом моей сестры. Его отец Виктор Ильич был милей-

шим человеком и по совместительству хорошим префе-

рансистом.Регулярно по воскресеньям к нему приходили

его друзья-преферансисты. Я долго добивался чести быть

допущенным в их компанию и, в конце концов, это свер-

шилось. Игра обычно проходила в дружеской обстановке с

шутками-прибаутками и обязательным чаем с бутерброда-

ми. Когда Виктор Ильич получал хороший прикуп, а кто-то

из партнёров невольно восклицал: «Ничего себе!», Виктор

Ильич с улыбкой отвечал: «Да нет, всё себе».

Теперь несколько слов о завершающем этапе моей кар-

тёжной жизни, хотя это идёт в разрез с концепцией моего

лишь четвертьвекового повествования. Но мне хотелось,

чтобы рассказ об этом моём не всеми принимаемом увлече-

нии имел полноценную структуру с экспозицией, завязкой,

развитием и развязкой. Поскольку развязка неминуемо

близка, я позволяю себе каждый новый день воспринимать

как божественный дар и насыщать его, насколько позволя-

ет здоровье, серотонином – гормоном удовольствия.

Два раза в неделю (вторник и четверг) уже больше деся-

ти лет я играю в преферанс. Это очень украшает мою мало

заполненную активной деятельностью иммиграционную

жизнь. Партнёры – члены клуба преферансистов такие

же бездельники, как и я, поскольку такое же старьё, как и

я. Мы собираемся к 11-00 в одном из культурных центров

кёльнской еврейской общины и играем «ленинградку» до

17-18 часов с небольшим перерывом на кофе. Обычно ус-

певаем сыграть три пули до 50-ти. Чаще всего игра идёт

одновременно на трёх столах, т.к. приходит обычно 10-12

человек. Прекрасная мозговая тренировка, да и кайф от

адреналиновых выбросов, хотя и играем по 1 центу. Всё-

таки все мы получатели социальной помощи.

ещё раз о кино

В 1950 году, простояв в многочасовых очередях, можно

было посмотреть первый советский вестерн «Смелые люди»

100

Пазл в четверть века

по сценарию замечательных литераторов Николая Эрдма-

на и Михаила Вольпина. Главные герои фильма – лихой

конь Буян и безбашенный наездник Василий Говорухин, в

исполнении яркого актёра Сергея Гурзо.

Главные события фильма проис-

ходят во время Войны, где Говору-

хин на Буяне демонстрируют чудеса

отваги и ловкости. Мы тогда не име-

ли представления о таком понятии,

как каскадёр. У нас, дворовых маль-

чишек, после этого фильма просто

сносило крышу. Мы имитировали

боевые скачки, орудуя при этом самодельными шашками.

Подобный дубль, говоря языком кино, окончился для одно-

го из «немцев» отсечённым ухом.

Лето 1955 года преподнесло мне лично (не могу сказать

по-другому) незабываемый подарок – на экраны кинотеат-

ров города вышел аргентинский фильм «Возраст любви», в

котором главную роль исполнила блистательная актриса и

певица, очаровательная женщина Лолита Торрес.

Мужское поголовье страны, беру

на себя смелость утверждать, было

покорено пламенным очарованием

и завораживающим шармом герои-

ни фильма, а женщины, кроме всего

прочего, стали затягиваться в само-

дельные корсеты в надежде хотя бы

приблизиться к изяществу её талии.

В советском кино, на мой взгляд, максимально этого до-

стигла, а в чём-то и даже превзошла уровень Лолиты Тор-

рес (включая и размер талии) наша выдающаяся актриса

Людмила Гурченко.

«Возраст любви» – красивая романтическая сказка, пос-

троенная по законам классической мелодрамы, с незабы-

ваемой музыкой аргентинского композитора Рамона Сар-

сосо. Сюжет фильма прост и традиционен, но, я думаю,

что он выполняет лишь функцию фундамента, на котором

творцами фильма был возведен этот хрустальный замок

101

Валерий Золотаревский

любви, чистых чувств и волшебной музыки. Я был на-

столько очарован песнями, звучащими в фильме, что с

лёгкостью запомнил их и с удовольствием напевал моим

школьным друзьям и подругам. Почему-то излюбленным

местом для музицирования нам служила верхняя площад-

ка лестницы,поднимающейся от Крещатика к будущей гос-

тинице «Москва». Мы приходили туда в субботу вечером,

как принято говорить сейчас, потусоваться. Слегка выпи-

вали, курили и пели всякие душещипательные песенки.

Особой популярностью пользовалась в моём исполнении

песня «Каким меня ты ядом напоила». С последним куп-

летом глаза благодарных слушателей уже не могли скры-

вать блеск непрошенной слезы. Что я буду делать без тебя

Пропадает молодость моя Возле дома твоего Из-за счастья

своего Плачу и рыдаю дорогая.

В 1956 году в небольших кинотеатрах и клубах страны

демонстрировался фильм «Чайки умирают в гавани». Хотя

мы уже были знакомы с великолепными фильмами италь-

янского неореализма, такими как: «Рим – открытый город»,

«Похитители велосипедов», «Рим в 11 в часов»,«Два гроша

надежды» и другими, но с бельгийским кино мы столкну-

лись впервые. И вдруг – настоящий шедевр! По крайней

мере по меркам того времени. В портовом городе мечется

измученный погоней человек. Его преследует полиция.

Где-то на окраине он встречает шестилетнюю девочку и

только, когда он с ней, мы видим на его лице улыбку.

Собственно сюжетные линии просты, да, пожалуй, и не

очень существенны. Мятущийся крохотный человечек на

фоне гигантских портовых конструкций.

Фильм поражает блестящей рабо-

той оператора, выразительнейшими

крупными планами и, говоря сегод-

няшним языком, великолепным са-

ундтреком, написанным группой (4)

джазовых музыкантов. Особенно за-

помнилось мне пронзительное соло

трубы – главная музыкальная тема фильма. Картина про-

низана безысходностью и заканчивается трагически. Эту

102

Пазл в четверть века

работу бельгийских кинематографистов (впрочем других

не видел) я помню по сей день.

Праздничным фейерверком вор-

вался в нашу серую жизнь комедий-

ный музыкальный фильм Эльдара

Рязанова «Карнавальная ночь». 30

декабря 1956 года в актовом зале

Университета состоялся премьер-

ный показ, на который я был при-

глашён студенткой Университета Галей, с которой в то

время у меня был вялотекущий роман. Галя снимала, как

тогда говорилось, угол у Слуцких, в пяти минутах ходьбы

от Университета. Мы сидели в одном из верхних рядов ак-

тового зала и млели от восторга. Лучшего подарка к Ново-

му Году трудно было даже представить. Веселая комедия

положений с блистательной юной Людмилой Гурченко,

зажигательно исполняющей лёгкие душевные песни Ана-

толия Лепина, которые с удовольствием поют и сегодня

современные исполнители популярной музыки. Это был

настоящий фильм-праздник.

Так что очень рекомендую, в преддверии каждого Ново-

го Года принимать, как лекарство, фильм «Карнавальная

ночь». «И хорошее настроение не покинет больше вас!..».

Однажды мне позвонил Юра Марья-

мов, который будучи всего на три года

старше меня, являлся мне двоюрод-

ным дядей. Наши семьи были связаны

тёплыми родственными узами, но для

настоящей дружбы три года в юношес-

ком возрасте оказывались серьёзным

препятствием, хотя мы довольно час-

то бывали друг у друга дома. Должен

признаться, Юра был ещё и моим лите-

ратурным учителем. Я регулярно спи-

сывал его яркие сочинения по русской

литературе. И впоследствии он действительно стал успеш-

ным литератором, а меня хватило лишь на рядовой инже-

нерный диплом.

103

Валерий Золотаревский

Так вот позвонил он мне (это было в 1957 году, я уже ра-

ботал и учился) и предложил пойти с ним и его школьным

другом Фимой Славинским посмотреть польский фильм

«Канал», который шёл в каком-то барачном клубе на ок-

раине Киева (где-то в Святошино). Фима слыл диссидент-

ствующим эстетом, вкусу которого мы безоговорочно дове-

ряли, а «Канал» был его рекомендацией. И действительно

мне ещё не приходилось видеть на экране трагедию такой

глубины и проникновенности, снятую с запредельной вы-

разительностью великим польским режиссёром Анджеем

Вайдой.

В фильме рассказывается о страшной развязке Вар-

шавского восстания 1944 года на примере трагической

судьбы бойцов одного из отрядов

Армии крайовой, которые в попыт-

ке скрыться от преследования фа-

шистов все погибают в лабиринтах

канализационных каналов Варша-

вы. Такими жёсткими кинематог-

рафическими средствами до Вайды

ещё никому не удавалось рассказать

А. Вайда

правду об этой страшной Войне.

Сегодня Юра живёт и пописывает в Нью-Йорке, Фима

живёт и работает в Лондоне (русская редакция Би-Би-Си),

а я живу и не работаю в Кёльне.

Новым словом в советском кинематографе стал снятый в

1961 году фильм «Человек-амфибия» по роману Александ-

ра Беляева. Впервые в художественном фильме создатели

применили сложные подводные съёмки, впервые в советс-

ком кино были сняты эротические сцены, в которых юная

героиня появляется на экране в просвечивающемся ку-

пальнике и также впервые в нашем фильме прозвучали не

наши ритмы рок-н-ролла. Надо сказать, что великолепная

музыка, написанная молодым композитором Андреем Пет-

ровым, фактически является одним из основных персона-

жей фильма. Зажигательная румба, которую танцует оча-

ровательная Гуттиэре, драматическая «Песня о рыбаке» и

«Песня о морском дьяволе» в стиле буги-вуги – эта музыка

104

Пазл в четверть века

пользуется популярностью и сегодня.

«Человек-амфибия» – один из са-

мых романтических, красивых и

трогательных фильмов о любви. И в

этом большая заслуга исполнителей

главных ролей Владимира Коренева

(Ихтиандр) и Анастасии Вертинской

(Гуттиэре). Однако создатели филь-

ма постарались донести до зрителя,

что самая главная жизненная ценность – личная свобода.

Совместными усилиями эти фильмы частично формиро-

вали мой эстетический взгляд на кино, которое, как извес-

тно, «является важнейшим из искусств».

абитуриент

Завершился десятилетний школьный период и началась

напряжённая подготовка к вступительным экзаменам в

институт. Настолько напряжённая, что я даже не пришёл

на школьный выпускной вечер, о чём узнал совсем недав-

но в разговоре со своей соученицей Ирой Давидович. Ког-

да я сказал ей, что совершенно не помню, как проходил

наш выпускной вечер, то оказалось, что меня там не было.

Может быть я действительно так серьёзно, что есть боль-

шой вопрос, отнёсся к поступлению в вуз. Что же касает-

ся моей будущей профессии, то на тот момент у меня не

было никаких предпочтений. Но тогда наиболее престиж-

ным для молодого человека считалось инженерное обра-

зование. Сам не знаю почему, я остановил свой выбор на

Киевском строительном институте. Мне предстояло напи-

сать сочинение и сдать три устных экзамена: математику,

английский и физику. Готовился, надо сказать, я тщатель-

но. Сверх школьной программы проштудировал оба тома

«Занимательной физики» Я. Перельмана и перерешал от

корки и до корки все задачи из толстенного учебного по-

собия для вузов П. Моденова. За три предыдущих экза-

мена мне удалось набрать необходимое количество балов,

что гарантировало поступление даже при получении на

105

Валерий Золотаревский

последнем – физике даже четвёрки. Но экзаменатор после

моего благополучного ответа по билету, подчёркнуто про-

изнеся моё отчество, неожиданно спросил: «Валерий Иса-

акович, а за сколько вы пробегаете 100 метров?». Я что-то

растерянно пробормотал и услышал в ответ: «Жаль. Вот,

если бы вы пробегали стометровку за 11 секунд, я поста-

вил бы «четыре», а так – только «три». По неопытности мне

даже не пришло в голову, что можно этот результат попы-

таться опротестовать. Так завершилась, не начавшись, моя

карьера в качестве инженера-строителя.

Несолоно хлебавши, я был вынужден пойти работать. Но

об этом дальше. А пока вернусь к своим попыткам полу-

чить высшее образование. Прошёл год. Теперь я уже испы-

тывал судьбу, сдавая вступительные экзамены в Киевский

политехнический институт. И снова камнем преткновения

оказалась физика, и снова «тройка». Но у меня уже был

опыт и я подал заявление в конфликтную комиссию. Свои

ответы на вопросы и решение задачи я подробно записал

на проштемпелёванных листах, которые, как я знал, ка-

кое-то время хранятся в архиве. Прождав в приёмной поло-

женных два часа, я, наконец, был допущен в кабинет Плы-

гунова – ректора КПИ, где заседала комиссия. Я вошёл и

оторопел. Мне ещё никогда в жизни не приходилось бывать

в таком огромном кабинете. Вокруг бескрайнего стола, раз-

валившись в удобных креслах, сидели члены комиссии. У

дальнего торца стола восседал председатель – Плыгунов.

Мне предложили присесть у противоположного конца сто-

ла, где стояла низенькая табуретка. Всё коварство я понял

лишь тогда, когда мой подбородок практически оказался

униженно лежащим на столешнице. Кроме того, рядом с

собой я увидел угрожающе возвышающуюся надо мной фи-

гуру лупоглазого Величко – моего обидчика-экзаменатора

по физике. Комиссия нарочито внимательно разглядывала

мои листочки, но, убедившись, что существенных ошибок

нет, предоставили слово Величко, который, с трудом под-

бирая слова, сказал, что он не поверил в основательность

моих знаний, а на его дополнительные вопросы я не отве-

тил вовсе. Само собой поверили ему, а не мне. С этим я и

106

Пазл в четверть века

покинул это «милое» сообщество.

техникум

Поддавшись советам доброжелателей (всё-таки страна

Советов) я отнёс результаты сданных мною экзаменов в

Киевский электро-механический техникум, который тогда

находился на Соломенке, и был принят на вечернее отде-

ление. Весной 1961 года я, практически не приходя в созна-

ние, закончил его с дипломом техника-технолога. При этом

я не только не запомнил сам учебный процесс, но к стыду

своему в моей памяти даже не остались люди, с которыми я

почти ежевечерне встречался на протяжении трёх с поло-

виной лет. Разве что могу припомнить троих. Витя Лябик

– голубоглазый блондин есенинского типа с необоримой

тягой к спиртному. Валя Спектор – симпатичная шатенка,

мои отношения с которой не получили дальнейшего раз-

вития ввиду приоритетности её замужества. И, наконец,

Ида Шварцман – смешливая молодая девчонка с забавно

откляченной попой, которая оказывала мне не вполне за-

служенные знаки внимания. Вот и весь сказ про техникум.

Как говорится, «помереть не померла, только время прове-

ла». Хотя справедливости ради следует сказать, что полу-

ченный диплом всё же дал мне возможность на законных

основаниях работать техником-конструктором. Но об этом

немного позже.

Москва, 1959 год

Я приехал в Москву с твёрдым желанием показаться

кому-нибудь из консерваторских преподавателей-вокалис-

тов. К тому времени я уже год занимался в вокальной сту-

дии Киевского Дома учёных у Люси Давидовны Гринер,

сын которой Григорий Гринер был ведущим солистом Мос-

ковской оперетты. Люся Давидовна считала, что у меня

приличный баритональный бас и натаскивала меня на

басовых партиях. Кроме того, благодаря содействию Лии

Наумовны Дробязко (друзья моих родителей), я попал на

107

Валерий Золотаревский

домашнее прослушивание к их соседке – профессору Киевс-

кой консерватории Марии Эдуардовне Донец-Тессеер. Осо-

бого восторга она не выказала, но сказала, что надо учить-

ся. И вот, гуляя по Москве, я оказался перед знаменитым

зданием на Собачьей площадке, где в то время находился

музыкально-педагогический Институт им. Гнесиных.

Без колебаний я вошёл внутрь (тогда это ещё никак не

регламентировалось) и стал искать вокалистов. Из одного

из классов на первом этаже я услышал знакомые рулады и

сел ждать. Вскоре прозвенел звонок, и в коридоры вырва-

лась шумная группа студентов. Я вошёл в класс, где оста-

вались молодой преподаватель и пожилая дама – аккомпа-

ниатор. Обратившись к ним, я попросил меня послушать.

Последовало несколько вопросов и моих невразумитель-

ных ответов и, наконец: «Что будете петь?». Я же, гонимый

отважной незрелостью, ответил: «Могу спеть арию Ивана

Сусанина». Они переглянулись, но прозвучали первые ак-

корды, и я запел... «О поле, поле, кто тебя усеял мёртвыми

костями?» Терпение моих слушателей закончилось доволь-

но быстро. Я услышал: «Спасибо! Спасибо! А не могли бы

вы спеть что-нибудь попроще. Вы же приехали из Киева,

ну, что-нибудь украинское». «Могу спеть «Взяв бы я банду-

ру». Запел. На сей раз мне удалось допеть до конца, но са-

мым неожиданным был приговор. «У вас красивый тембр,

я готов с вами работать, приезжайте летом для сдачи экза-

менов».

Нужно ли говорить, что я мчался к дяде Жене, не чуя

под собой ног, и тут же вывалил всю распирающую меня

радость. В ответ – холодный душ. Дядя Женя объяснил мне,

что я самонадеянный мальчишка, что прежде я должен

был посоветоваться с ним – известным композитором, и,

что, наконец, слава Богу, жив ещё дядя Аркаша, в прошлом

оперный певец и, что завтра же он пригласит дядю Аркашу,

тогда-то и наступит момент истины. Жарковский Аркадий

Евсеевич – мамин дядя, в прошлом успешный оперный пе-

вец, бас-баритон. Он пел в труппах Императорского Мари-

инского и Одесского оперных театров. В те годы в его испол-

нении было выпущено более тридцати грампластинок.

108

Пазл в четверть века

Ночь не сложилась. Насилу дождался прихода дяди Ар-

каши. За рояль сел дядя Женя и я пропел, что мог и как

смог. Дядя Аркаша только один раз прервал меня, сказав,

натужно подбирая слова, что я реву, как бык, и попросил

петь потише. Когда я закончил, дядя Женя удовлетворён-

но улыбался, а дядя Аркаша подвёл итог: «Нужно дальше

учиться. И я, пока жив, готов помогать!» и попросил пере-

дать привет мадам Тессеер. Что я позднее и сделал. При

таких странных обстоятельствах я познакомился со своим

двоюродным дедушкой.

киевский политехнический

институт

В 1962 году, по окончании техникума, я уже с направле-

нием от производства, что важно, всё-таки был зачислен

на вечерний факультет по специальности «технология ма-

шиностроения». Наша группа называлась «ТМ-29». Тогда

же Танюша, уже будучи моей женой, была зачислена на

первый курс Киевского института народного хозяйства с

заочной формой обучения, который окончила в 1967 году.

Сегодня, имея уже за плечами 40 лет трудового стажа,

с грустью вынужден констатировать, что существующая в

те годы система образования (особенно вечернего или заоч-

ного) совершенно не гарантировала качественную профес-

сиональную подготовку. Всё было построено на волшебном

слове «сдать». Сдать зачёт, сдать курсовую, сдать экзамен.

А освоение иностранного языка вообще сводилось к сдаче

бесчисленного, практически бессмысленного, количества

знаков.

Никого не интересовала ни глубина постижения пред-

мета, ни возможность применения в дальнейшем даже

этих полученных знаний. Единственное, пожалуй, чему я

научился за годы учёбы, это умению читать специальную

литературу и ориентироваться в справочниках. А настоя-

щая профессиональная квалификация уже приобреталась

в процессе трудовой деятельности.

Но тогда я настойчиво пробивался к высшему образованию

109

Валерий Золотаревский

и, не взирая на чинимые препятствия, всё же оказался сту-

дентом-вечерником факультета технологии машиностроения.

Каково же было моё удивление, когда оказалось, что в нашу

группу затесались пятеро евреев. Правда, постепенно выяс-

нилось, что Мила Хазина была дочкой директора институтс-

кой столовой, Ира Лозовик – племянницей доцента кафедры

математики, а тётя Изи Ниршберга работала всю жизнь в

институтской библиотеке. Я же поступал по направлению от

предприятия, что тоже давало определённые льготы. Лишь

путь к знаниям пятого члена этой «преступной группировки»

Бори Гольденберга мне оказался неведом. В 1968 году с дип-

ломом инженера-технолога по обработке металлов резанием

я освободил КПИ от своего присутствия.

А теперь мне хотелось бы вспомнить всех моих товари-

щей по несчастью, я имею в виду вечернюю форму высшего

образования. Мне хочется не только вспомнить многих из

нашей группы, но и назвать их поимённо. Тех, с которыми

я в течение почти шести лет делил долгие осенне-зимние

вечера. Эти люди необъяснимым образом уютно размести-

лись в моём сердце. Мы приходили на лекции или прак-

тические занятия после тяжёлого трудового дня и, преодо-

левая острое желание немедленно заснуть, старательно

овладевали обрушившимися на нас знаниями.

С тех пор прошло очень много лет, но, благодаря сложив-

шейся традиции, каждое первое сентября в шесть часов ве-

чера у входа в главный корпус КПИ собирается наша груп-

па, точнее те, кто жив, здоров и в этот день находится, как

говорится, в шаговой доступности. Эти встречи чаще все-

го завершались милыми весёлыми застольями в одном из

ближайших предприятий общественного питания (какая

мерзость!), но так в советские времена назывались ресто-

раны, кафе и столовые. В дальнейшем мы стали этот день

завершать у Милы Хазиной. Её щедрое гостеприимство

позволяло достойно отметить очередную встречу группы в

обстановке тёплого домашнего уюта.

Вспоминая этот период моей жизни (1962 – 1968), я убе-

дился, что помню всех моих сотоварищей по мучитель-

ной вечерней студенческой (?) жизни. Помню всех вместе

110

Пазл в четверть века

и каждого в отдельности. Поэтому,как и при знакомстве

читателя с моими соучениками по школе № 48, чтобы не

возникло ошибочного представления о том, кто для меня

был ближе или интереснее, я представлю моих состудентов

опять же в алфавитном порядке.

Андренко Анатолий Андреевич (1939

– 1992) – обаятельный человек, как мне

казалось, с внешностью Пьера Безухова.

Однако за лёгкостью в общении скры-

вался глубокий и серьёзный человек.

Вся его трудовая жизнь прошла на заво-

де «Арсенал», где он трудился в качестве

инженера-конструктора.

Бут Виталий Николаевич (1936) был,

на мой взгляд, в нашей группе самым

загадочным субъектом. Обладая доста-

точно незаметной внешностью, он ещё

умудрялся каким-то образом себя вся-

чески уничижать, что вполне корреспон-

дировалось с его скромными успехами в

учёбе. При всём этом он был не только

умным, но и весьма остроумным челове-

ком с очень характерным сочным укра-

инским юмором. Виталикй в течение двадцати лет (1975

– 1995) работал директором Опытного завода при КПИ. А

это, я думаю, говорит о многом.

Гатилов Николай Александрович (?)

(1930 – ...) – довольно крупный мужчи-

на в очках с толстенными линзами. При

разговоре он довольно смешно склады-

вал губы куриной гузкой. Если бы сущес-

твовал в ВУЗ-ах выборный орган – совет

старейшин, то Николай в нашей группе

наверняка бы его возглавил. Нам он ка-

зался просто стариком, но его тяга к учё-

бе вызывала удивление и одновременно

111

Валерий Золотаревский

уважение. Учится ему было, разумеется, нелегко, но Коля

добрался до получения диплома без видимых потерь.

Голюк Евгений Иванович (1937 –

2011) – милый, улыбчивый человек с

каким-то вроде бы сплюснутым голосом.

Женя всегда отличался особой скромной

элегантностью. Студенческое бремя он

совмещал с тяжёлой работой формовщи-

ком в литейном цехе завода им. Лепсе.

После получения диплома и вплоть до

выхода на пенсию Женя успешно зани-

мался конструкторскими разработками

в ОКТБ того же завода им. Лепсе.

Грогуль Леонид Каленикович (1938)

– молодой человек плотного телосложе-

ния, отличался от нас какой-то убеди-

тельной солидностью. К занятиям отно-

сился со всей возможной серьёзностью.

Свою трудовую биографию начал тока-

рем на заводе «Киевприбор», а завершил

– в должности главного инженера НИИ

электромеханических приборов, где про-

работал до ухода на пенсию в 1997 году.

Дорогунцев Вячеслав Георгиевич

(1938). Этот персонаж будет неоднократ-

но встречается на страницах моего повес-

твования, что неудивительно, поскольку

нас связывают добрые приятельские

отношения ещё с 1959 года. Слава – ти-

пичный жизнелюб, во всех смыслах это-

го слова. Но мне бы хотелось несколько

слов сказать о его хобби. Каждое лето

он со всей своей многочисленной семь-

ёй переселялся на берег Днепра. Там Славик строил па-

латочный лагерь с доступными удобствами, с лёгкостью

обеспечивая всех свежей рыбой. Он прослыл умелым и

удачливым рыбаком. А в сборе грибов ему просто не было

равных. К зиме его погреб заполнялся сотнями банок (это

112

Пазл в четверть века

не фигура речи). Полки были заставлены банками с ма-

ринованными овощами и грибами, всевозможными компо-

тами и даже свиной тушёнкой собственного производства.

Но вернёмся к профессии. Слава был хорошим специалис-

том в области метрологии, что позволило ему возглавить

на заводе «Электроприбор» метрологическую лабораторию,

а позднее стать заместителем начальника ОТК предпри-

ятия. Перестроечные годы вынудили Славу заняться пред-

принимательской деятельностью, в чём он, надо сказать,

тоже преуспел. На протяжении всех шести лет учёбы он

был нашим бессменным старостой группы.

Зуев Владимир Васильевич родил-

ся (1939). Да простит меня Володя, но,

чтобы попытаться в двух словах описать

его внешность, я прибегну к весьма сом-

нительной метафоре. На мой взгляд, он

при весьма незначительном вмешатель-

стве гримёра, будет, как две капли воды,

похож на Ленина. Причём, не только

чисто внешне, но даже в моторике речи и

динамике движения. В нём иногда чувс-

твовался просто-таки революционный задор. Так и ждал,

что он произнесёт, слегка грассируя, что-нибудь типа:

«Пора, батенька, пора уже научиться строить простейшие

эпюры». А, если говорить серьёзно, то главной отличитель-

ной чертой Володи была – надёжность. Лучшего друга я бы

никому не пожелал. А что касается его профессиональной

жизни, то во многом она связана с заводом «Арсенал», где

он прошёл путь от техника до заместителя начальника ме-

ханического цеха. А в последние годы, до ухода на пенсию

в 2006 году, Володя работал на нескольких предприятиях в

разных ответственных инженерных ипостасях.

Калиберда Тамила Павловна (1940) – симпатичная

блондинка с хорошей фигуркой и широко распахнутыми

глазами, смотрящими на мир одновременно с большим

удивлением и недоверием. Я заглянул в Интернет, чтобы

узнать, как характеризуются люди с именем Тамила. Ока-

зывается, их отличительной чертой является спокойствие и

113

Валерий Золотаревский

умение контролировать свои эмоции, что

в данном случае полностью соответство-

вало действительности. После окончания

института Тамила работала по 2003 год

во ВНИИживмаш ведущим инженером

в отделе стандартизации. Она и сейчас

трудится (!!!) на сомнительном поприще

статистики в Консультативно-диагнос-

тическом центре Минздрава Украины.

Кроме того, у меня вызывает искреннее

уважение то, что сегодня Тамила убеждённо позициониру-

ет свои патриотические проукраинские взгляды.

Кирпач Михаил Иванович (1936 –

2010). Это был скромный, уравновешен-

ный, а потому, может быть, и малоза-

метный студент.Занятия в институте он

совмещал с работой токарем на Киевском

заводе станков-автоматов им. Горького.

По окончании института Миша работал

на Киевском заводе лифтов, пройдя путь

от рядового инженера-конструктора до

должности главного конструктора.

Клочковская Светлана Григорьевна

(1937). Если мне не изменяет память, то

Света появилась в нашей группе не сра-

зу. Это была молодая женщина с русыми

волосами и мягкой домашней внешнос-

тью. Занималась очень старательно, а

потому и результативно. После окон-

чания института работала инженером-

конструктором в Институте сварочного

производства вплоть до ухода на пенсию

в 1992 году.

Красный Виталий Федотович (1937). Пышущий изряд-

ным здоровьем доброжелательный молодой человек с цве-

том лица полностью соответствующим его фамилии. Пусть

Виталий меня простит, но мне невольно вспомнился за-

мечательный рассказ Михаила Евдокимова – «Из бани»:

114

Пазл в четверть века

«Иду весь не красный, а морда красная,

ага...». Большую часть своей трудовой

биографии провёл на заводе «Больше-

вик», где начинал слесарем, а завершил

свой трудовой путь в должности началь-

ника бюро технадзора грузоподъёмных

механизмов. Последние годы Виталий

работал техническим экспертом объек-

тов котлонадзора, подъёмных механиз-

мов и сооружений.

Ниршберг Исаак Моисеевич (1934). С

Изей я был знаком ещё до того, как мы

оказались в одной группе, поэтому мы до-

вольно быстро подружились. Мне в нём

нравилось тяга к хорошей литературе,

которую, как я понимаю, ему привила его

тётя-библиотекарь и заметная спортив-

ность (чуть ли не первый разряд по бок-

су). До диплома Изя добрался без особых

проблем, хотя и не раз попадались труд-

нопреодолимые преграды в виде экзаменов, зачётов и курсо-

вых работ. Более успешно он трудился на демографическом

поприще. Незадолго до защиты диплома у него родилась

прелестная дочка – Танечка. Большую часть своей трудовой

жизни он отдал заводам «Электроприбор» и «Аналитпри-

бор», где уверенно сменил слесарный верстак на стол инже-

нера – технолога. Последние годы до отъезда в Америку Изя

работал на опытном производстве НИИ Полиграфии.

Носуленко Николай Денисович

(1939 – 2008). Когда я его увидел в

первый раз, то даже обрадовался. Нас

рыжих в группе уже стало двое. Это

был изящный молодой человек ниже

среднего роста с золотистой волнис-

той шевелюрой. А ещё в Коле поража-

ла какая-то удивительная нежность.

Учился он все годы не просто ответс-

твенно, но и с явным интересом. Вся

115

Валерий Золотаревский

его трудовая стезя проходила по научно-практическому

полю Института проблем литья Академии Наук УССР,

где он проработал до 2008 года. Николай являлся авто-

ром ряда изобретений, а его научные труды неоднократ-

но публиковались в украинском журнале «Наукова

думка».

Осецкий

Василий

Иосифович

(1936). Хороший парень – вот, пожа-

луй, слова, которые наилучшим об-

разом могут охарактеризовать Васю.

Это был молодой человек небольшо-

го роста с лицом, покрытым тонкой

сетью мельчайших кровеносных со-

судов. К занятиям он относился как

к докучной повинности. Зато после

окончания института стал одним из

самых активных участников наших ежегодных встреч

1-го сентября. Занятия Вася совмещал с работой стро-

гальщиком на Киевском механическом заводе игру-

шек им. Ватутина. После окончания КПИ он работал

в КТБ «Стройиндустрия» главным конструктором от-

дела и на заводе «Сахавтомат» на разных инженерных

должностях.

Пешков Валентин Николаевич

(1938 – 2010) – блондин плотного те-

лосложения с широким скуластым

лицом, периодически озаряемым рас-

полагающей улыбкой. Большую часть

своего трудового стажа Валентин за-

работал на Киевском заводе автомати-

ки им. Г. И. Петровского, где уже после

защиты диплома работал в должнос-

ти ведущего инженера-технолога. Но

главным увлечением его жизни было пение. Много лет

он пел в каком-то серьёзном хоре (к сожалению не знаю

в каком). Иногда в перерыве между парами он тихим

голосом выдавал на радость нам теноровую руладу.

Полевой Владимир Петрович (1934 – 2012). Скромный

116

Пазл в четверть века

молодой человек ниже среднего рос-

та со светлой волнистой шевелюрой и

пастозным лицом, имеющим женские

черты. За все годы учёбы ни одного

конфликта ни с состудентами, ни уж

тем более с преподавателями. Более

сорока лет Володя отдал родному пред-

приятию – Киевскому авиационно-

му заводу им. Антонова, где начинал

фрезеровщиком, а уходил на пенсию в

1995 году , будучи начальником технологического бюро.

Саввич

Александр

Васильевич

(1934). Написал Сашину фамилию и

растерялся. Хорошая внешность, но за-

помнились только длинные загнутые

ресницы. Казалось бы уравновешен-

ный характер, но запомнился лишь

противный эпизод, когда он без види-

мых причин ударил Ваню Юхименко.

Годы учёбы прошли без особенностей.

Работал Саша на Киевском авиацион-

ном заводе им. Антонова инженером-конструктором, а

впоследствии и начальником конструкторского бюро.

Тур Александр Олегович (1940 –

1988?) – неунывающий молодой чело-

век приятной внешности, небольшого

роста с лёгкой хромотой. Больше всего

в жизни Сашу интересовал коммерчес-

кий успех. Его голова постоянно была

заполненна различными неосущест-

вляемыми прожектами. Одно время

он приезжал в институт на мотоцикле

с коляской, на котором днём он что-

то развозил в надежде славы и добра. Последние годы

Саша работал начальником цеха на небольшом заводи-

ке местной промышленности. К сожалению, Саша не до-

жил до крутых 90-х, когда могли бы осуществиться его

бизнес-проекты.

117

Валерий Золотаревский

Фурс Вадим Алексеевич (1939 – 2009)

– обаятельный гигант с открытым лицом

и застенчивой улыбкой. Вадим, на мой

взгляд, был очень похож на актёра Нико-

лая Охлопкова в роли Василия Буслае-

ва – героического персонажа из фильма

«Александр Невский». Работал в цехе оп-

тики завода «Арсенал», затем электромон-

тажником на Киевском заводе автоматики

им . Г. И. Петровского, а после получения

диплома Вадим начинает всерьёз заниматься экономикой, по-

началу в Институте Экономики Госплана УССР, где защищает

диссертацию и становится кандидатом экономических наук. С

1992 года Вадим работал в Министерстве экономики Украины.

Хазина Мила Львовна (1939) – милейшее

хрупкое болезненное существо с библейс-

кими глазами. Очень скоро выяснилось,

что Милочка при всей своей субтильнос-

ти оказалась для нашей группы довольно

мощным цементирующим средством. Она

осваивала предлагаемые нам знания ста-

рательно и ответственно. После окончания

школы и до выхода на пенсию в 1996 году

Мила работала на заводе «Радиоприбор

им. С. П. Королёва», пройдя путь от копировщицы до инжене-

ра-конструктора по технологической оснастке. Мы никогда не

теряли из виду друг друга, благодаря нашим периодическим

наездам в Киев и телефонным звонкам.

Юхименко Иван Иванович (1939 –

2011) – красивый молодой человек с

мощной статью, внешность которого

можно было бы легко описать, исполь-

зуя сказочную терминологию – «доб-

рый молодец». В особом усердии по от-

ношении к занятиям замечен не был.

Двадцать лет отдал заводу «Больше-

вик», где был и слесарем, и мастером, и

начальником бюро кооперации. А уже

118

Пазл в четверть века

с 1976 года и до ухода из жизни занимал ответственный

пост директора завода «Сахавтомат».

Вот и можно сказать: «Никто не забыт, ничто не забы-

то!». Практически исчерпан список моих товарищей по

вечерним студенческим бдениям в течение почти шести

лет. Воспоминания о них, разумеется в разной степени,

но греют мне душу и наполняют сердце необъяснимой

теплотой.

Завершить рассказ о моих так назы-

ваемых политехнических буднях мне

бы хотелось, назвав ещё наиболее лю-

бимых, нет точнее ценимых, препода-

вателей. И прежде всего это Валентин

Григорьевич Лозовик (1923 – 2006)

– кандидат наук, доцент кафедры ма-

тематики. Тогда это был сорокалетний

мужчина приятной внешности с высо-

ким лбом, за которым легко угадыва-

лись глубокие знания и сдержанная мудрость. Но са-

мым поразительным были его безупречные конспекты,

которые даже сложные интегралы превращали в наших

друзей.

Сопромат нам читал доцент соответс-

твенно кафедры сопромата Николай

Маркович Мухин. Это был крупный

человек, сильно прихрамывающий на

правую ногу. Такой кинотипаж фрон-

товика, вернувшегося к мирной жизни

в роли справедливого парторга круп-

ного предприятия. Лекции он строил

как языковые диктанты в 6-7 классах.

Мы успевали не только всё записы-

вать, но даже кое-что понять и частично запомнить. В

результате, когда уже дело касалось решения практи-

ческих задач – построения эпюр, я их щёлкал, благо-

даря Николаю Марковичу, как орешки. Мне это очень

нравилось.

И, наконец, доцент кафедры технологии машиностроения

119

Валерий Золотаревский

– Александр Яковлевич Шнайдерман.

Отличительными чертами его были пис-

кляво-сиплый голос и отсутствие одного

глаза, чем некоторым ловкачам удава-

лось пользоваться во время экзаменов.

Для меня же Александр Яковлевич за-

помнился ещё и, как очень квалифици-

рованный, хотя и весьма своеобразный

руководитель моего дипломного проек-

та. В значительной мере он оказался для

меня выпускающим преподавателем. Однако по гамбург-

скому счёту профессии меня научила жизнь.

Мои увлечения и влюблённости

Мой интерес к слабому полу, как я уже рассказывал,

проявился ещё в детском садике. Потом, это уже в шестом

классе, неразделённая любовь к Свете Маркович. А даль-

ше – больше.

В 9-ом классе на школьном вечере я остановил свой

взгляд на девчонке, которая как-то слишком резко переме-

щалась в пространстве, чересчур громко смеялась и вообще

всячески привлекала к себе всеобщее внимание. Это была

подружка моих соучениц Жанна.

Наши непростые отношения про-

должались больше года. Виртуозное

кокетство её яркой артистической

натуры позволяло очень умело жон-

глировать моими чувствами. То я

взлетал на вершины блаженства, то

проваливался в ямы адской ревнос-

ти. Я знал, что параллельно со мной

существует некто Толик, который

имел передо мной явное преиму-

щество. Он был похож на Аркадия

Райкина. А тут уж, как говорится,

ни добавить ни убавить! И всё-та-

ки, несмотря на очевидную теплоту

120

Пазл в четверть века

наших взаимных чувств, отношения между нами со вре-

менем как-то (прошу прощения за вульгаризм) постепен-

но рассосались. А в довершение скажу, что перед нашим

отъездом в Германию мы встретились. До этого мы с Жан-

ной не виделись почти 40 лет, но, мне показалось, что эта

встреча, кроме некоторой неловкости, ничего сокровеного в

душе не вызвала.

После окончания школы я стал часто бывать у Люды

Слуцкой, где познакомился, о чём я уже писал, со студен-

ткой Университета Галей, которая снимала у них угол.

Это была бойкая девица с весьма пышными формами, что

видимо и произвело на меня решающее впечатление. Мы

начали встречаться. Мне льстило, что мужики обращали

на неё внимание. Но со временем я стал понимать, что

она совсем не прочь связать со мной свою будущую жизнь.

Это меня насторожило и я начал потихоньку дистанциро-

ваться. Вскоре случилось так, что я заболел тяжёлой фор-

мой гриппа. Как-то вечером раздался телефонный звонок.

Папа снял трубку и услышал взволнованный голос Люды,

которая заикаясь рассказала, что Галя собирается выбро-

ситься из окна (5-ый этаж), если я немедленно к ней не

приеду. Папа объяснил, что я болен и лежу с очень высокой

температурой. Теперь я уже не помню, то ли папа поехал

туда, то ли ему удалось успокоить Галю по телефону, но

факт остаётся фактом, угроза суицида миновала, а в на-

ших взаимоотношениях наступил штиль. Дальнейшая её

судьба мне неизвестна.

В 1957 году я стал посещать вокальную студию при Ки-

евском доме учёных, где на одном из вечеров познакомил-

ся с очаровательной девушкой Розой – пианисткой, выпус-

кницей Киевского музыкального училища. У Розы была

прекрасная фигура, горделивая осанка и яркая семитская

внешность. В разгар наших пламенных отношений я умуд-

рился подхватить достаточно редкое вирусное заболевание

– инфекционный мононуклеоз, который передаётся воз-

душно-капельным путем, чаще всего со слюной (например,

при поцелуе), отсюда его народное название «поцелуйная

болезнь». Но мы с Розой без страха и сомнения полностью

121

Валерий Золотаревский

игнорировали эти предостережения. Я пробыл в больнице

около месяца и, вероятно, своим примерным поведением

заслужил симпатию профессора Иерусалимского, который

даже оставлял мне ключ от своего кабинета, где мы с боль-

шой охотой предавались с Розой воздушно-капельным кон-

тактам. Сейчас стыдно признаться, но я тогда так и не смог

преодолеть необъяснимого чувства брезгливости, возника-

ющего у меня при виде её прекрасных обнажённых грудей.

Они при всей своей безупречности формы были увенчаны

тёмно-коричневыми сосками. А это почему-то оказалось

для меня непереносимым (чёртов эстет).

Завод электроизмерительной

аппаратуры

После моего бесславного поступления (вернее непоступ-

ления) в строительный институт я пошёл работать. Мой

трудовой стаж начался на Киевском заводе электроизме-

рительной аппаратуры, где до 1947 года папа работал ди-

ректором. Надо сказать, что мне сразу повезло. Я попал в

ученики к удивительному мастеру-механику Александру

Александровичу Полунину. Его золотые руки могли сде-

лать всё: от им же придуманного (без чертежей) сложней-

шего станка-автомата до «Железной дороги» для цирка

Золло (в то время один из самых популярных цирковых

аттракционов). В 2007 году в Киеве открылся музей цирко-

вого искусства, где можно увидеть паровоз, изготовленный

Полуниным.

У него было отменное

здоровье, относительно

молодая жена и десятеро

детей. Это был неболь-

шого роста сутулый че-

ловек, одетый в старый

промасленный комбине-

зон синего цвета. Когда

он был чем-то доволен, его лицо озарялось светлой детской

улыбкой, а в синих глазах появлялись весёлые искорки.

122

Пазл в четверть века

В обеденный перерыв Сан Саныч, наскоро перекусив, вы-

ходил во двор и крутил «солнце» на ржавом турнике под

наши восторженные аплодисменты. Работалось мне ком-

фортно, многие ещё помнили папу и говорили о нём с бла-

годарностью и теплотой. Это было очень приятно, и я ста-

рался не запятнать его светлое имя.

Несмотря на крайне загруженный день (работа плюс ве-

черняя учёба), ещё оставались силы и время на обществен-

ную работу, дружеские посиделки и амурные похождения.

Моей пассией в эти полтора года была очень милая и за-

стенчивая девочка Камила Коген, которая чуть было не

стала моей женой.

Но, как говорится, чуть – не счита-

ется. Кама с неожиданной лёгкостью

вписалась в нашу легкомысленную

компанию. Мы с ней встречались

больше года и даже строили уже

планы на будущее. Однако наши

пылкие отношения как-то незамет-

но даже для нас самих сошли на нет.

Впоследствии Кама вышла замуж

за очень красивого (не чета пред-

шественнику) молодого человека, с

которым, насколько мне известно, у

неё всё хорошо сложилось.

Этот период оказался вершиной моей «бурной» комсо-

мольской деятельности. Я был избран членом Московско-

го райкома комсомола и принимал активное участие во

Всемирном Форуме молодёжи 1957 года. Надо сказать,

что Московский всемирный фестиваль приковывал к себе

внимание не только передовой молодёжи всего мира, но

и криминальной общественности нашей страны и в част-

ности нашего города. Так из Киева в Москву отправилась

изрядная бригада воров-карманников, среди которых был

один из рабочих нашего завода – некто Изя. По его словам

параллельно с ними для предотвращения их искусной де-

ятельности в Москву был откомандирован солидный отряд

милиционеров под руководством начальника Шевченков-

123

Валерий Золотаревский

ского райотдела милиции подполковника Белова. Но их

миссия, судя по всему, оказалась не столь успешной. Изя

по возвращению из Москвы так просто с барского плеча

подарил мне часы «Фестивальные». Это, если выразиться

сегодняшним сленгом, было очень круто. Ведь они стоили

тогда 300 рублей. При этом меня почему-то совершенно не

смущало их происхождение.

Но, мысленно возвращаясь к Сан Санычу, как мы его на-

зывали, могу сказать, что, благодаря ему, я научился рабо-

тать ответственно и даже дотошно. Он был моим первым

учителем по жизни, разумеется, не считая родителей. Пос-

ле сдачи на третий разряд слесаря-инструментальщика, я

легко освоил также профессию лекальщика и занимался

доводкой измерительного инструмента (штанген-циркули,

микрометры, пассаметры) для сдачи их государственному

поверителю. Моим рабочим инструментом были различные

притиры, шлифовальная паста Гои и плоскопараллельные

плитки Иогансона. Работа была сдельная и приносила по

тем временам весьма недурные заработки.

В прессо-штамповочном цехе завода работал прессовщи-

ком Борис Гуревич, в то время чемпион Украины и СССР

по борьбе вольного стиля. Часто можно было наблюдать,

как он с удивительной лёгкостью манипулировал возле

прессов тяжелейшими пресс-формами. Впоследствии Боря

стал чемпионом мира и Олимпийских игр, но тогда уже ни

он, ни я на заводе не работали. У нас как-то сразу сложи-

лись добрые приятельские отношения. Главным образом

на почве ухаживания за двумя подругами. Виделись мы,

правда, вне завода нечасто, поскольку всё свободное время

он проводил на тренировках, а я метался между работой и

вечерней учёбой. Когда же летом мы приходили на пляж,

он вытаскивал из сумки эспандер и резиновые бинты и

начинал накачивать мышечную массу. Вокруг собирался

народ, чтобы полюбоваться красотой его классической фи-

гуры. В1957 году в Нью-Йорке у здания ООН была установ-

лена бронзовая скульптура Е. Вучетича «Перекуём мечи

на орала», которую скульптор ваял с Бориса Гуревича.

124

Пазл в четверть века

Завод «Большевик»

С середины 1958 года я уже работал на другом предпри-

ятии. Откровенно говоря, сегодня я даже толком не могу

вспомнить причину моего увольнения. Может быть свою

негативную роль сыграла значительная удалённость заво-

да от дома, а возможно, простая человеческая слабость. К

тому времени окончательно разладились наши отношения

с Камой и мне показалось, что легче сбежать, чем идти на

непростые объяснения. Хотя, как впоследствии оказалось,

объясняться всё равно пришлось.

Итак, последующие полтора года до осени 1959 я работал

ремонтником весового хозяйства на крупном машиностро-

ительном заводе «Большевик». Работа требовала не только

умения, но точности и терпения. Нас в ремонтной бригаде

было всего двое – мой бригадир и я. А ремонтировать при-

ходилось все виды весовых механизмов – от аналитических

лабораторных весов до 100-тонных железнодорожных ве-

сов-платформ. С ужасом вспоминаю дни, когда приезжали

государственные поверители из Палаты мер и весов для

приёмки отремонтированных нами агрегатов. В такие дни

нам за день приходилось перетаскивать по углам плат-

формы, удерживая в каждой руке по 20-ти килограммовой

прямоугольной гире, до 30 тонн общего веса. Однажды во

время такого жонглирования у меня пошла горлом кровь,

что окончательно переполнило чашу моего терпения, и я

распрощался со своей карьерой гегемона.

Наша весоремонтная мастерская была частью ремонтно-

го цеха № 13, в который обычно ссылали на вспомогатель-

ные работы провинившихся рабочих из других цехов. Цех

наполовину состоял из шулявской шпаны, поскольку завод

находился на территории печально знаменитой Шулявки,

одного из самых криминальных районов Киева. Эта блат-

ная братва при каждом удобном случае проявляла свою

асоциальность и неоправданную агрессию. Во время одно-

го из эпизодов крайним оказался я. В обеденный перерыв,

как обычно, играли в настольный теннис. Я находился сре-

ди болельщиков, а рядом на верстаке уютно расположился

125

Валерий Золотаревский

с початой бутылкой водки и недоеденным бутербродом мес-

тная блатная шестёрка по кличке Шитый. За теннисным

столом мерялись силами молодой слесарь с лицом Швейка

по фамилии Каноненко (во память!) и молодой фрезеров-

щик явно не титульной национальности (тут памяти не

хватило). Каноненко явно был сильнее. Вдруг Шитый про-

хрипел: «Дави жидов!». Совершенно неожиданно у меня в

руке оказался большой напильник, которым я, как потом

выяснилось, сломал Шитому ключицу. Был суд, приго-

воривший меня к десяти дням исправительных работ на

дерево-обрабатывающем комбинате. После этого случая я

распрощался с заводом «Большевик» и довольно долго об-

ходил Шулявку стороной.

освоение космоса

В конце пятидесятых годов прошлого столетия началась

космическая эра. Победы в освоении космоса достигались в

острой конкурентной борьбе между США и СССР на фоне

развернувшейся холодной войны. Руководство страны тре-

бовало от учёных и технарей скорейших результатов (по

принципу – «родить богатыря к годовщине Октября»), обес-

печивающих приоритет СССР в этой области. Мы должны

были стать первыми любой ценой.

Юрий Визбор (1934 – 1984) тогда писал: «Зато мы делаем

ракеты, / И перекрыли Енисей, / А также в области балета

/ Мы впереди планеты всей!».

И действительно, 4 октября

1957 года в СССР был осуществлён

успешный запуск первого в мире ис-

кусственного спутника земли (Спут-

ник-1). С этого момента люди стали

с волнением ловить характерные

попискивающие сигналы, пронизы-

вающие пока ещё свободное косми-

ческое пространство.

19 августа 1960 года стартовал ко-

рабль «Спутник-5», который вывел

126

Пазл в четверть века

на космическую орбиту советских собак-космонавтов – Бел-

ку и Стрелку.

Они были первыми животными, совершившими орби-

тальный космический полёт, продолжавшийся более 25

часов, и невредимыми вернулись на Землю.

Апофеозом начального периода

освоения космического пространства

стал, разумеется, полёт первого че-

ловека. Утром 12 апреля 1961 года

старший лейтенант Юрий Гагарин

стал первым человеком в мировой

истории, совершившим полёт в кос-

мическое пространство. Корабль

«Восток», на борту которого находил-

ся Гагарин, был запущен с космод-

рома Байконур, и после 108 минут

пребывания в космосе уже майор

Юрий Гагарин успешно приземлился под Саратовом.

Так хорошо помню этот солнечный день. Я стоял за куль-

маном, создавая очередной технологический «шедевр». И

вдруг по залу разнеслось: «ЧЕЛОВЕК В КОСМОСЕ!». Я

думаю это восклицание тогда прокатилось по всему миру.

Это вызвало действительно всенародное ликование. Хотя в

тот момент вряд ли кто-то адекватно понимал значимость

события и так ли уж важна была эта приоритетность. Но

все вопросы и сомнения отпали, когда мы увидели героя.

Юрий Алексеевич Гагарин (1934

– 1968) оказался на редкость обая-

тельным молодым человеком. Его

улыбка сразу завоевала сердца лю-

дей всего мира. А его произнесенное

при старте знаменитое: «Поехали!»,

навсегда стало символом неиссякае-

мого оптимизма и веры в успешное

завершение порученного дела.

Первые годы всех космонавтов

мы знали не только по фамилиям,

но и в лицо, а сейчас я заглянул в

127

Валерий Золотаревский

интернет и выяснил, что на 1 января 2015 года в косми-

ческих полётах участвовали 119 космонавтов из СССР и

России.

Завод «Электроприбор»

После завода «Большевик» я с большим трудом при по-

мощи Иры, которая тогда работала в банке, был взят на

работу всего лишь контролёром ОТК механического цеха

завода «Электроприбор». В один из первых своих рабочих

дней я сидел за столом посреди цеха и тупо вставлял мер-

ную пробку в отверстия сданных мне на проверку деталей.

И вдруг я увидел ангела в голубой косынке, пролетающего

в проходе между станками. Это была ОНА.

татьяниада

Не откладывая в долгий ящик,

мы уже с конца зимы 1959 года на-

чали встречаться. Из-за непростых

семейных отношений в семье Таня

вынуждена была жить в Буче под

Киевом. К тому времени её мама

– Елена Владимировна со своим

молодым мужем Георгием Сергее-

вичем и тремя сыновьями жили на

улице Мечникова в одной комнате у

Жориной мамы. Тане там места не

нашлось. Поэтому какое-то время

после наших свиданий бедная де-

вочка возвращалась домой поздним

вечером в Бучу одна (к моему стыду)

через лес. А дома её встречали ого-

лодавшие кошка с собакой, которые

требовали еды и ласки. С Бучей у нас с Танюшей связаны

и приятные воспоминания. В период моего ухаживания за

Таней мы частенько и с удовольствием ездили к Татьяне

Владимировне (тёте Тане), которая тоже жила в Буче.

128

Пазл в четверть века

Это был гостеприим-

ный и доброжелательный

дом. Тётя Таня и Наташа

(её дочка) всегда встреча-

ли нас с какой-то особой

теплотой. А мы всегда пе-

ред поездкой заходили в

кондитерскую на площа-

ди Калинина, где поку-

пали шоколадные любимые конфеты тёти Тани.

В конце концов, мы сняли Танюше угол (раскладушка

в углу комнаты) у всё той же Люды Слуцкой. Это очень ос-

ложняло жизнь, разумеется, главным образом Тане, и она

стала форсировать события, настаивая на оформления на-

ших отношений.

Признаюсь, было ещё одно обстоятельство, которое мог-

ло помешать нашему совместному будущему. В этот период

я стал увлекаться крепкими напитками. Всё начиналось

в обеденный перерыв. Мы запирались в помещении бюро

цехового контроля и соображали на троих. Инициатором

обычно был наш начальник, но нас не нужно было долго

уговаривать. По окончании смены мы уже другим, чисто

молодёжным, составом возвращались через Подол домой,

не пропуская при этом ни одного винного магазина. В них

мы привычно откушивали коктейль «Северное сияние»

(2/3 шампанского и 1/3 коньяка), после которого тянуло на

всяческие весёлые подвиги. Особым шиком тогда считал-

ся бренди «Плиска», который мы уважительно именовали

коньяком.

Недалеко от завода на улице Глубочицкой находился

продуктовый ларёк, где посменно работали безотказные

тётя Маруся и тётя Циля, которые всех нас, потребителей

спиртного, знали в лицо. К тому же тётя Циля жила во дво-

ре прямо за ларьком, что давало возможность отоваривать-

ся во время второй смены и даже ночью. Достаточно было

условным стуком потревожить дверь, как она волшебным

образом отворялась на ширину дверной цепочки и тётя

Циля, увидев просителя, выясняла – на скольких, а затем

129

Валерий Золотаревский

выносила бутылку, солёный огурчик, несколько кружков

чайной колбасы и пару кусочков украинского хлеба. Такой

был сказочный сервис. Все должники тёти Цили в получку

аккуратно и даже с лихвой рассчитывались с ней. В общем,

я вёл вполне разгульную жизнь. И тут Танюха ультима-

тивно мне заявила: «Или я, или тётя Циля!».

Как вы понимаете, тётя

Циля проиграла в нерав-

ном бою, а армия любите-

лей спиртного потеряла,

возможно, перспективно-

го бойца. Я решительно

завязал с индивидуаль-

ным пьянством. С тех пор

мы с Танюшей утоляем

жажду паритетно, всячески поддерживая друг друга.

Когда я сообщил родителям, что мы собираемся поже-

ниться, они, как мне показалось, растерянно улыбнулись и

начали задавать не очень приятные вопросы. Не рано ли?

Как будем жить? Где будем жить? На что будем жить и, что

будет с нашим образованием? Я не думаю, что мои ответы

показались им убедительными, но горячность, с которой я

говорил, и их житейская мудрость позволили благословить

нас. По сей день благодарю их за это. Они приняли Таню-

шу со свойственным им тактом, а, узнав её поближе, полю-

били всем сердцем.

Божково

Часто в Киев в командировку приезжал папин друг де-

тства Евгений Маркович Лурье. Он всегда останавливал-

ся у нас. Многие годы Евгений Маркович был начальни-

ком одной из колоний МВД. Всякий раз, приезжая к нам,

дядя Женя уговаривал папу и маму отправить меня на

лето к ним в Божково, всячески расхваливая прелести их

натурального хозяйства. Наконец, я принял его любезное

приглашение, решив провести там свой отпуск. Тут следу-

ет напомнить, что это было накануне нашей с Танюшей

130

Пазл в четверть века

свадьбы. Таня в это же время поехала в Лозовую навестить

тётю Дусю – первую жену Таниного отца. А я, приехав в

Божково, убедился, что у дяди Жени всё действительно

было отлично. И замечательные дочки, и природа, и све-

жайшая еда, которую очень вкусно готовила Вера Макси-

мовна. Таких молочных продуктов я не едал больше никог-

да в жизни. Кроме того, меня очень занимала кажущаяся

романтика лагерной жизни. И всё же за 2-3 дня я так истос-

ковался по Тане, что, испросив разрешения у дяди Жени и

тёти Веры, поехал в Лозовую за Таней и привёз её в Божко-

во, где мы уже вместе провели прекрасную неделю.

Таня, к моей радости, всем очень понравилась, а дядя

Женя в неё просто влюбился и, по сути, стал крёстным от-

цом нашего брачного союза. Только много лет спустя он

мне рассказал, что на самом деле хотел меня посватать за

свою младшую дочь – Ларочку. А тут я, как говорится, в

Тулу со своим самоваром, да ещё с таким красивым. Дядя

Женя водил нас на экскурсию в зону, показывал псарню с

лютыми собаками и даже однажды взял с собой на ночную

охоту на зайцев в степи при свете автомобильных фар.

После ухода на пенсию в 1967 году семья Лурье пере-

ехала в Одессу, где они поселились в большой квартире на

улице Островидова. Мы с Таней бывали там у них и были

дружны не только с родителями, но и с девочками и их се-

мьями. К сожалению, никого из них уже нет в живых.

Вернулись мы из Божково уже окончательно психологи-

чески подготовленными к нашему бракосочетанию. Обсто-

ятельства нашей свадьбы я попросил припомнить Таню-

шу, что она, спасибо ей, и сделала. Привожу написанные

ею строчки практически без изменений.

наша свадьба

«Начну со свадьбы. Был мокрый день. Именно мокрый,

а не дождливый. Моя прическа завилась в мелкий бара-

шек, чего я терпеть не могу. Платье на мне было из голу-

бого жатого нейлона сарафанчиком с шарфом из того же

нейлона, предназначенным прикрывать мои костлявые

131

Валерий Золотаревский

плечи. Расписывались мы в районном Загсе, была доволь-

но большая компания друзей, сотрудников и родственни-

ков. Друзья были со стороны жениха, так как у меня та-

ковых не было. Были две девочки с завода, с которыми я

работала в одной комнате. Свадебный обед был рассчитан

на два дня. Первый – для молодежи. Второй – для старшего

поколения. Поскольку все это происходило дома на улице

Свердлова и на средства родителей жениха (у моей мамы

кроме долгов за душой никогда ничего не было), количес-

тво гостей дозировалось. Из-за чего жених потерял пару

друзей, которые не получили приглашения на свадьбу из-

за недостатка мест. Я в этих обсуждениях не участвовала

по причине своих, в общем-то, никчемных возможностей.

Отсутствие денег, комната в Буче, среднее образование и

ничего не могущая мама со своим молодым мужем и тремя

(без меня) детьми-школьниками. На свадьбу приехал

из Москвы брат мамы

жениха – композитор

Жарковский с женой

Светланой и дочерью

Лизой, а также Любочка

Горкина, подруга роди-

телей жениха, очень ко-

лоритная и эффектная

женщина. Всем им было

около 50-ти и мне они казались довольно старыми. Осо-

бого пиетета к иногородним гостям не испытывала. Все

были чужие. Помню, что в подготовке блюд принимали

участие соседи – Максимаджи. Приготовленное Ниной

Максимаджи баклажанное соте было необыкновенно-

го вкуса, который повторить мне не удалось за всю мою

последующую куховарскую практику.

Ещё мне запомнились свадебные кольца, сделанные

маминым мужем, поскольку у нас на их покупку денег

не было, общая усталость и вздох облегчения после окон-

чания двух туров свадебных дней. Мы имели три отпус-

кных дня на свадьбу (по закону), после чего приступили

132

Пазл в четверть века

к работе и занятиям на подготовительных курсах для

поступления в институт. Романтики ноль. Все что-то

нам дарили. В памяти осталось большое количество на-

боров столовых приборов фраже, которые мы потом сда-

вали по мере необходимости в комиссионный магазин,

чтобы поддержать свой тощий бюджет. Ещё мы сдава-

ли кровь, нам платили около 25-ти рублей за 500 гр. Да

плюс обед. Длительное время нас поддерживали роди-

тели, хотя паразитами нас нельзя было назвать. Мы ра-

ботали и учились, ни на что не претендуя».

Добавлю к написанному Танюшей, что на следующий

день после того как отгремели свадебные штормы, было

решено пойти и сфотографироваться всем семейным ка-

галом (со стороны жениха) у знаменитого тогда в Киеве

фотографа Борщевского.

Стоят: папа, мама, дядя Женя, Света, Марат, Ира.

Сидят: дядя Изя, Лиза, я, Дима, Таня.

Так приятно смотреть на всех! Но никого и ничего не

вернуть...

133

Валерий Золотаревский

Мои родители сняли для нас в центре города проходную

комнату в двухкомнатной квартире, принадлежащей их

знакомой, весьма высокомерной даме с аристократически-

ми замашками. Однако это ей не мешало после того, как

мы укладывались в кровать, ритмично поскрипывающей

в определённых ситуациях, выскакивать из своей комнаты

и гордо проплывать в туалет. Год мы прожили в такой не-

рвной обстановке.

В марте 1962 года у Иры и Марата появился второй сын

– Алёша. И всё это в те же 32 метра. Мама хотя бы утром

сбегала от этого бедлама на работу, а бедный папа черпал

творящийся в доме кавардак полной пригоршней. Но ни

слова упрёка, только помощь и совет. А за советом к папе

приходили многие и довольно часто.

Мы с Танюшей по-прежнему, как проклятые, работали

и учились. Убегали рано утром, а возвращались поздно ве-

чером. По воскресеньям мы с удовольствием приходили на

улицу Свердлова пообедать и пообщаться. Очень не хвата-

ло родительских прикосновений, при этом меньше всего я

имею в виду физический контакт. В 1963 году Танина

мама со своей семьёй по-

лучила трёхкомнатную

квартиру в Дарнице на

улице Строителей, куда

переехали и мы с Таней.

Елена

Владимировна

всегда вставала раньше

нас и готовила завтраки.

До этого она зачастую ус-

певала ещё сбегать на базар.

Еда в доме была простая, без выкрутасов, зато всегда

свежая, а потому особенно вкусная. Утром нас встречал на

столе дымящийся завтрак и завёрнутые бутерброды с со-

бой. Для меня это было очень непривычно, и я это очень

ценил. С молодым мужем Елены Владимировны – Георги-

ем Сергеевичем Остроградским у меня сложились добрые

товарищеские отношения.

134

Пазл в четверть века

У него были золотые руки, которые могли делать очень

многое. От ювелирных поделок до технических работ в об-

ласти стоматологии. Как раз во время нашего совместного

проживания Георгий Сергеевич смастерил из хлама, най-

денного буквально на помойке, нормально действующий

холодильник.

В Дарнице у нас была

маленькая комната с за-

крывающейся дверью.

В результате 17 янва-

ря 1964 года появилась

Ирочка, наше единс-

твенное дитя. Родилась

замечательная здоровая

девочка весом больше

пяти килограмм и рос-

том 62 см. Очень скоро стали очевидны голубые глазки,

светлые волосы и сдобные щёчки. Каждого, кто прибли-

жался к Ирочке, она встречала радостной улыбкой.

Конечно был нелегко, особенно Танюше. К сожалению,

существенной помощи от мамы получать не удавалось.

Может быть сказывалось то обстоятельство, что у Елены

Владимировны был молодой муж, от которого относи-

тельно недавно (6 лет назад) они произвели на свет сына

Сашу. Какое-то время мы продолжали жить у тёщи, а

уже к концу года Ира и Марат получили квартиру, кста-

ти, тоже в Дарнице, и мы переехали на Свердлова (Про-

резную). Ирочке было чуть больше полугода, когда мы

вынуждены были её отдать в ясли на улице Пушкинской.

А сейчас хотелось бы вновь несколько нарушить при-

нятые мной временные рамки повествования. Говорят

же, что большое видится на расстоянии. Нашему союзу с

Танюшей уже больше 50 лет. Теперь, оглядываясь назад,

уже с высоты прожитых лет могу с уверенностью сказать

– тогда, в 1959 году наша встреча на заводе «Электро-

пирбор» была для меня воистину божественным даром.

Я встретил свою единственную настоящую любовь и

верного друга.

135

Валерий Золотаревский

С годами я понял, что природой

ничего более совершенного, чем

женщина, не создано. А в Тане уди-

вительным образом соединились

красота оболочки с красотой души.

Её светлая душа и неугасимая лю-

бознательность удивительным обра-

зом сочетались с необоримым ожи-

данием жизненных неприятностей.

Невольно создавалось впечатление,

что мир Танюши соткан, если не чёр-

ными, то преимущественно серыми

нитками. Но её живой женский ум

и душевная тонкость помогали нам преодолевать самые

тяжкие жизненные испытания. А они были, да ещё сколь-

ко! За эти годы мы научились практически без серьёзных

семейных катаклизмов идти навстречу друг другу, нахо-

дить взаимные компромиссы и по мере необходимости ус-

тупать друг другу.

Конечно, неумолимые годы и пришедшая с ними ста-

рость притупляют былые чувства и меняют человека, ут-

рируя в нём как доброе, так и злое, но остались верность,

признательность и нежность, которые, я считаю, сильнее и

ярче былой страсти.

136

Пазл в четверть века

Завод «Электроприбор

(продолжение)

Cледующим этапом, причём довольно затяжным, моей

трудовой деятельности стал завод «Электроприбор». По

рассказам старожилов этот завод считался еврейским, пос-

кольку большинство работающих, как уже тогда говорили,

были лицами еврейской национальности. К тому же, тер-

риториально завод находился на Подоле – исторической

части города, где главным образом в прежние времена жил

еврейский ремесленно-комерческий люд.

В 1959 году на заводе работало

350 человек, а к моменту моего ухо-

да в 1978 году общая численность

уже приближалась к 5000. Так я

изменил демографию родного за-

вода. За почти 20 лет моего самоот-

верженного труда на благо советского приборостроения я

прошёл путь (не лучше ли прополз?) от контролёра ОТК до

начальника технологического бюро. За эти годы отучился в

вечернем техникуме, что было абсолютной бессмыслицей,

и окончил вечернее отделение Киевского Политехническо-

го института по специальности «технология машинострое-

ния». В те же годы (очевидно сказывалась нагрузка) я поз-

накомился с загадочным словом «гастроэнтерология».

Моя гастроэнтерология

За свою жизнь я накопил изрядный опыт в делах ки-

шечно-желудочных. А началось всё в 1961 году. Тогда я

впервые попал с жалобами на острые боли в животе в гас-

троэнтерологическое отделение Киевской городской кли-

нической больницы № 18, расположенной в центре города

по улице Бульвар Шевченко 17. У меня диагностировали

язвенную болезнь двенадцатиперстной кишки. С тех пор,

спасаясь от сезонных (весна – осень) обострений язвенной

болезни, я стал их ежегодным пациентом,. Заведующей

гастроэнтерологического отделения в те годы была Аза

137

Валерий Золотаревский

Трофимовна Левченко, грамотный врач и хороший орга-

низатор, имевшая к тому же ещё и партизанский опыт. В

ней странным образом сочеталась внешняя суровость с ду-

шевной отзывчивостью. В отделении соблюдались идеаль-

ная чистота (даже в туалете) и давно установленный ею

порядок. Будь то ежедневный обход палатных врачей или

профессорский обход (Георгий Иосифович Бурчинский),

назначенные процедуры, работа столовой или влажная

уборка отделения – всё находилось под строгим контролем

Азы Трофимовны.

Должен заметить, что больные-желудочники были на-

столько медикованные, что могли сами контролировать

процесс своего лечения. Правда концепция возникновения

язвенной болезни с годами существенно менялась. Существо-

вало множество мнений. Одни считали, что это наследствен-

ное заболевание, другие были убеждены, что язвы кишеч-

но-желудочного тракта возникают под влиянием стрессов

и негативных эмоций, многие же гастроэнтерологи винили

во всём повышенную кислотность. Сегодня же главной об-

щепринятой причиной возникновения язвенной болезни

считается наличие в организме хеликобактерий, с завидным

аппетитом разъедающих слизистую желудка и кишечника.

Позволю себе, как опытный хроник, высказать свою точ-

ку зрения. На мой взгляд все концепции имеют место быть.

Мой папа и папин папа, т.е. мой дедушка, были хроничес-

кими язвенниками. Я имел возможность на собственном

опыте убедиться, что у меня открывались язвы после серьёз-

ных, или казавшихся серьёзными, жизненных передряг.

Всякий раз, попадая в больницу, я с трудом выдерживал

мучительные процедуры обследования – эндоскопию и гло-

тание толстенной кишки для определения уровня кишеч-

ной секреции. В результате у меня обнаруживались новые

язвочки на фоне повышенной кислотности. Однако схема

лечения была почти всегда одинаковой. Помимо диеты, ле-

чебной физкультуры и физиотерапии назначались такие

препараты как альмагель, викалин, баралгин, гастроце-

пин и витамин В в уколах. Многие больные шли под нож.

Так однажды со мной в палате лежал очень симпатичный

138

Пазл в четверть века

мужик Володя Пелюшенко. Этот бедолага перенёс шесть

резекций желудка или того, что оставалось после преды-

дущих операций. Его растерзанный живот напоминал не-

брежно вспаханное поле. Володин горький опыт навсегда

отбил у меня охоту решать язвенную проблему с помощью

скальпеля.

Моими соседями по палате в разное время были очень

любопытные персонажи. Так в один из моих заходов на

соседней кровати лежал тогдашний директор Байкового

кладбища Николай Гладченко. При нём наша жизнь ок-

рашивалась всеми цветами радуги. Его благодарные кли-

енты в нарушение установленных правил диеты тащили

ему всяческие разносолы и деликатессы. Чёрная и красная

икра, сёмга и осетрина, мясная нарезка и даже свежина.

Короче закуска была отменная. В 1980 году Николай помог

в наших проблемах, связанных с его горькой территорией.

Дважды я оказывался в одной палате с Колей Стражеско,

с которым был шапочно знаком ещё по школьным временам.

Он был внуком великого терапевта академика Н. Д. Стра-

жеско и сам стал замечательным врачом. Но его загубила

водка. Лёжа в больнице даже с желудочным кровотечением

он ежедневно выпивал бутылку этого зелья, практически

не скрываясь. Руководство отделения,учитывая его фами-

лию и принадлежность к одному цеху, делало ему всячес-

кие поблажки. В частности вечером ему давали ключ от

аудитории, где он принимал больных простатитом. Своими

длинными пальцами он умело массировал раздобревшую

железу, а за часть полученного им гонорара нянечка ут-

ром приносила ему горячительное. Кроме того, Коля был

замечательным партнёром в преферансе. Вечера, когда

весь персонал разбредался по домам, мы садились за лом-

берный столик (фанера между кроватями) и расписывали

пульку. Такая атмосфера благотворно способствовала быс-

трому рубцеванию язвы.

Забегая на много лет вперёд, скажу, что последний раз

я обращался к гастроэнтерологу с обострением, вызванным

начальным эмиграционным стрессовым периодом, уже в

Кёльне. Никаких тебе глотаний резиновых кишок. У меня

139

Валерий Золотаревский

взяли кровь на наличие хеликобактерий и отправили в со-

седнюю комнату на гастро-эндоскопию. Уложив на кушет-

ку, укрытую белоснежной простынёй, мне сделали какой-

то укол, вставили в рот пластмассовый загубник и я улетел.

Через непродолжительное время меня разбудили, я встал,

как ни в чём не бывало, выпил предложенную чашечку

крепкого ароматного кофе и выслушал приговор. Имеется

небольшая язвочка, которую будут лечить антибиотиком.

За семь дней при помощи амоксицилина с хеликобактери-

ями было покончено. Навсегда.

Но вернёмся на Бульвар Шевченко 17. Все годы меня

спасал замечательный врач Анатолий Владимирович

Корнейчук. После его лечения мои язвочки обычно рубце-

вались за две-три недели. Однажды я попал туда с кро-

вотечением, и он меня решил отправить в хирургию. Я

категорически отказался. И тогда он потребовал от меня

расписку о том, что я отказываюсь от операции под свою

ответственность. Получив эту расписку, он удовлетворённо

сказал: «Молодец! Будем оперироваться только по жизнен-

ным показаниям, а не по инструкции Минздрава». И до-

бавил: «К пятидесяти годам ты забудешь о своей язвенной

болезни». Так и получилось. К сожалению, в последующие

годы меня лечили там же, но уже другие доктора, потому

что Корнейчука откомандировали в Афганистан личным

врачом Бабрака Кармаля, с которым он и оставался до кон-

ца его дней (1996), правда,уже в Москве.

Мысленно возвращаясь к годам, связанным с заводом

«Электроприбор», понимаю, что то были годы моего станов-

ления не только профессионального, но и просто как чело-

века. Это был большой (почти двадцать лет) и важный пе-

риод моей жизни. В эти годы я встретил мою Танюшу, у нас

появилась Ирочка, подарившая нам безоблачных три с по-

ловиной года. А затем чёрной тучей пришло лето 1967 года

и наша жизнь провалилась в тартарары. Отныне всё было

подчинено борьбе с Ирочкиной болезнью...

И всё же мы оба доучились и получили дипломы. Таня

в 1967 году ушла с завода, а я продолжал работать вплоть

до 1978 года. На заводе мы обзавелись на всю дальнейшую

140

Пазл в четверть века

жизнь друзьями и просто хорошими знакомыми, с которы-

ми и по сей день, несмотря на нашу разбросанность по все-

му миру, благодаря современным техническим средствам,

поддерживаем добрые приятельские отношения. Их так

много, что назвать поимённо не позволяют формат повест-

вования. И всё же троих хотелось бы выделить и сказать о

них несколько добрых слов. Эти люди меня многому научи-

ли, поэтому вспоминаю их всегда с большим теплом и бла-

годарностью. К сожалению двоих уже нет. С них и начну.

л. с. абрамович

Лев Самойлович Абрамович – на-

чальник заводского КБ ОГТ, где я

проработал более десяти лет. Наш

отдел проектировал оснащение

(приспособления, штампы и фор-

мы), необходимое для изготовления

заводской продукции. Лев Самойло-

вич в этой области являлся непрере-

каемым авторитетом. Это был боль-

шой красивый человек с мощным

Л. С. Абрамович

торсом и крупной породистой голо-

(справа)

вой, главным украшением которой

являлся высокий сократовский лоб.

Его лёгкое заикание почему-то придавало его словам до-

полнительную основательность. Лев Самойлович был не-

сомненно выдающимся инженером и человеком широкого

интеллектуального кругозора и истинных общечеловечес-

ких достоинств. Ему уда-

лось сколотить замеча-

тельную команду ярких

инженеров, умеющих не

только хорошо работать,

но весело и даже изобре-

тательно отдыхать.

Так в нашем отделе

отмечались праздники.

141

Валерий Золотаревский

В подготовке с удовольствием принимали участие все со-

трудники. Выпускались шуточные стенгазеты и тщательно

готовились весёлые сюрпризы.

К коллективным развлекатель-

ным мероприятиям относилось и

принудительное, как ни странно,

участие в майских и октябрьских

демонстрациях. Запасались не

только дурацкими транспоранта-

ми, но и горячительным, что обес-

печивало на всю эту многочасовую

процедуру приподнятое настрое-

ние, что хорошо видно на этой фо-

тографии.

Последние годы демонстрация

завершалась общим весёлым загу-

лом на территории Центрального

ботанического сада. Пили, пели и всячески дружили.

с. В. Холодкевич

Сергей Владимирович Холодкевич – начальник меха-

нического цеха № 3, с которым мне 5 лет посчастливилось

сотрудничать. Он внешне, да, пожалуй, и по сути, являл

собой образ идеального киношного (тех лет) начальника

цеха. Высокий, аскетического вида мужчина с густой ше-

велюрой, переливающейся перламутровой сединой. Его

улыбка способна была положить конец любому производс-

твенному конфликту.

Сергей Владимирович

сумел подобрать заме-

чательный

коллектив

единомышленников

–

старших мастеров, каж-

дый из которых полно-

стью владел ситуацией

на своём участке. Сер-

гей Владимирович был

142

Пазл в четверть века

достойным, умным и благородным человеком, умеющим

по-настоящему дружить даже со своими подчинёнными.

Мы были за ним, как за каменной стеной.

Б. и. айнбиндер

После окончания техникума меня взяли техником-конс-

труктором в конструкторское бюро отдела главного техно-

лога (КБ ОГТ). Я попал в группу приспособлений и инс-

трумента, которую возглавлял Борис Ионович Айнбиндер.

Это был весьма дружелюбный и симпатичный молодой

человек. Мне казалось, что внешне он чем-то напоминал

очень популярного тогда польского киноактёра, кумира

всех женщин в СССР, Збигнева Цибульского.

Борис Ионович был на

редкость

организован-

ным человеком. Его пе-

дантичности мог бы по-

завидовать сам Евгений

Онегин. Помните, как у

Пушкина: «Онегин был,

Б. И. Айнбиндер по мненью многих / (Су-

(слева) дей решительных и стро-

гих), / Ученый малый, но педант». А если говорить всерьёз,

то чертежи его были образцово-показательными, а руко-

писные тексты, выполненные специфическим рубленным

почерком чертёжника, ещё и изобиловали различными

подчёркиваниями и цветными строчками. Всё это усили-

вало смысл написанного. Благодаря Борису Ионовичу, во

мне впоследствии пышным цветом расцвели чёткость, пе-

реходящая в дотошность, аккуратность и плановость.

Борис Ионович Айнбиндер сегодня живёт в Иерусали-

ме. И, несмотря на то, что моё повествование ограничено

1964 годом, не могу не сказать, что, будучи в Израиле в

2009 году мы с ним повидались. Борис Ионович прекрасно

выглядит, сохраняя не только причёску (мне на зависть),

но и отличную память и прежнюю активность.

Завод «Электроприбор» был для меня настоящей школой

143

Валерий Золотаревский

жизни. Бесценный опыт работы в цеху, простота и искрен-

ность взаимоотношений с людьми, создающими матери-

альные ценности, естественное обретение инженерных

навыков как за кульманом в КБ ОГТ, так и за столом тех-

нолога – весь этот багаж, скажу без ложной скромности, я

впоследствии с лёгкостью пронёс через всю жизнь.

Электроприборовская окрошка

Яичный коктейль

Поздний вечер. Мы ещё не расходимся по домам. Нужно

снять якобы накопившийся за день стресс. Созваниваемся

по внутренним телефонам и встречаемся в кабинете у Сани

Куземко. Нас трое – он, Слава Дорогунцев и я. С выпивкой

никаких проблем (спирт в неограниченном количестве), а

закуску каждый тащит то, что осталось после обеденного

перерыва. У Славы оказался неоприходованный десяток

свежих яиц. И купец загулял. Не щадя затрат, Слава пред-

ложил научить нас яичному коктейлю. Мы застыли, вни-

мая неожиданному уроку. Итак, наливаем порцию спирта,

в него бросаем яичный желток предварительно отделив его

от белка. Спирт, ласково обжигая, льётся в нутро, а ему

во след, как нежнейшая смазка, протекает раздавленный

языком желток. Теоретический курс завершён. Слава де-

монстрирует сказанное практически. Однако я вижу – что-

то пошло явно не по плану. У меня на глазах цвет Слави-

ного лица меняется по законам спектра – от красного до

фиолетового. С криком: «Открой рот!» я засовываю ему в

горло свой длинный указательный палец и проталкиваю

спёкшийся в чистом спирте желток. Оказывается, Слава

просто забыл немного разбавить спирт водой. Вот к чему

приводит грубое нарушение технологического процесса.

Военная приёмка

Наш завод на протяжении многих лет выпускал системы

управления температурой в элеваторных башнях. Изделие

144

Пазл в четверть века

состояло из длинной многожильной подвески с датчиками

температуры и сложного электронного устройства – пульта

автоматического управления. Эта специализация привела

завод в конце концов в судпром. Предприятие стало делать

сложнейшие системы управления для судов и подводных

лодок. Их качество проверялось не только отделом техни-

ческого контроля (ОТК), но и военной приёмкой. Военпре-

ды принимали изделие обычно в последние дни месяца,

отлично понимая, что от их решения в данный момент за-

висит выполнение плана, а следовательно получение про-

грессивки или премиальных, а значит финансовое благо-

получие (жалкие гроши, но всё-таки) сотрудников завода

и их семей. Представители военной приёмки прекрасно

знали, что система во что бы то ни стало будет отправле-

на на корабль своевременно и только в рабочем состоянии,

но их подпись нужна была здесь и сейчас. Вот и пили вся-

чески нашу кровь. Руководство завода как могло ублажало

старших военпредов, а мы делали всё от нас зависящее на

своём уровне. В приёмке изделия обычно участвовали два

офицера, контролёр ОТК, технолог, инженер по автомати-

ке и выпускающая бригада. Моей задачей вместе с брига-

дой было устранение замечаний по механической части, а

огрехи схемы волшебным образом устранял наш электрон-

ный чародей, рано ушедший из жизни, Изя Лазебник. Ког-

да же становилось ясно, что всё уже исправлено и отлаже-

но, но придирки продолжаются, тогда в срочном порядке

к тёте Циле отправляли гонца (пить спирт с военпредами

считалось западло) и объявлялся перерыв на чай. После

дружеского чаепития, вплоть до «ты меня уважаешь?», всё

благополучно подписывалось и мы быстро разбегались по

домам.

Чмен

Тогда я ещё работал контролёром ОТК во 2-ом сбороч-

ном цехе. Я проверял качество выпускаемых цехом эле-

ваторных подвесок. Работа была несложная и оставляла

достаточно свободного времени, которое мы с увлечением

145

Валерий Золотаревский

тратили, играя в азартную лагерную игру «Чмен». Затевая

эту эссешку решил обратиться в Интернет за разъясне-

нием. Всезнающая Википедия по этому поводу сообщила

следующее: «Чмен или Шмен (шмендэмэ) – игра на деньги

по сумме цифровых значений на денежных купюрах». Сре-

ди наших рабочих были люди, прошедшие, как говорит-

ся, места не столь отдалённые, они и внедрили эту игру в

нашу заводскую жизнь.

Кстати, среди этого люда я постигал народный фольклор

не самого высокого стиля. Почему-то запомнились туалет-

ные россыпи устного народного творчества. Так однажды,

стоя в цеховом туалете, услышал понятный в этих услови-

ях звук, и стоящий рядом извиняющимся голосом произ-

нёс: «Сцыка без пердыки, что свадьба без музыки». И тут

же, делая привычное отряхивающее движение, с горечью

добавил: «Сколько х-р не тряси, последняя капля в шта-

нах». Народная мудрость даже сумела найти ответ на воп-

рос – как отличить рабочего от служащего? Ответ оказался

прост: «Рабочий моет руки перед подходом к писсуару, а

служащий – после». Я мог бы продолжить, но лучше вер-

нуться к чмену.

Обычно провоцировал начало игры Лёха-Косой, розо-

вощёкий малец из Чернечего переулка (чрево Подола) –

рассадника местного криминалитета. Каждая денежная

купюра имела свой шести- или семизначный идентифи-

кационный номер. Один из играющих зажимал в кулаке

разыгрываемую деньгу, а другой – называл порядковые

номера цифр (от одного до пяти или шести) идентификаци-

онного номера. Если сумма названных цифр после отбра-

сывания десяток оказывалась больше суммы оставшихся

цифр (тоже без десяток), то купюра переходила в собствен-

ность второго игрока. Если же сумма названных цифр ус-

тупала сумме неназванных, то второй игрок отдавал свою

купюру, равную по номиналу зажатой в руке противника.

Обычно мне везло до неприличия. Правда, немалую роль в

этом играла моя зрительная память. Поскольку количест-

во задействованных в игре купюр было ограничено, то мне

удавалось запомнить большинство номеров, что, я думаю,

146

Пазл в четверть века

и определяло моё везенье. Однако, как бы то ни было, но

лишние денежки карман не оттягивали.

Богатство заводских недр

В годы, когда я появился на заводе, наше предприятие

постепенно переходило от сельскохозяйственного прибо-

ростроения на военные рельсы. Завод всё больше и боль-

ше стал выпускать управляющие системы для судпрома и

прецизионные потенциометры для авиапрома и космоса.

Сегодя я могу уже об этом говорить, не опасаясь быть об-

винённым в разглашении важной государственной тайны.

После развала Союза прежней продукцией завода стали

интересоваться всё меньше и меньше, а потому очень быс-

тро, разумеется не без помощи руководства завода, его про-

изводственные площади растащили на множество аренду-

емых территорий, с которых снималась жирная пенка. Как

я уже говорил, завод был разделён организационно и тех-

нологически на две половины. Судпром и потенциометры.

Соответственно существовало два механических цеха (№ 3

и № 12) и два сборочных цеха (№ 1 и № 2).

Сборочные цеха были источником спиртовой валюты, ко-

торой можно было расплатиться за любую услугу как внут-

ри завода, так и за его пределами. Военизированная охра-

на на проходной не могла уследить за грелками со спиртом

бережно выносимыми на животе под одеждой. По техно-

логии спирт предназначался для всевозможных протирок,

промывок и чисток. Но голь на выдумки хитра, а потому

эти технологические операции осуществлялись, скажем,

бережливо – с явной экономией установленных норм.

Одно время стали замечать у работников, имеющих от-

ношение к выпуску потенциометров, на пальцах красивые

перстни из жёлтого металла. Оказалось, что контактные

группы в потенциометрах содержат детали из золота высо-

кой пробы. Под лозунгом «Экономика должна быть эконом-

ной!» было открыто небольшое подпольное производства

перстней из удивительным образом сэкономленного сырья.

Но, к сожалению, однажды украшения на руках сотрудни-

147

Валерий Золотаревский

ков завода заметили не только мы, но и приглашённые

представители компетентных органов. С тех пор вышеназ-

ванные пальцы избавились от ювелирных излишеств.

Фаршированная рыба

Известно, что молодость не терпит одиночества. Где бы

ни оказывался я в те годы, мне очень быстро удавалось

обзавестись друзьями и приятелями, добрые отношения

с которыми чаще всего оставались надолго и даже на всю

жизнь. Так, благодаря «Электроприбору», в моей жизни по-

явились Света и Володя Смирновы, Изя Ниршберг, Слава

Дорогунцев, Миша Шустерман и Миша Грановский. Смир-

новым и Изе я посвящу отдельные эссешки.

Со Славиком мы были коллегами по ОТК, вместе актив-

но участвовали в заводской художественной самодеятель-

ности, совместно отмечали праздники. Славик работал в

лаборатории ОТК, где начальником был бывший директор

завода чудаковатый Евгений Степанович Полчевский. В

общественном транспорте он ездил, одев на руки перчат-

ки, чтобы не браться за поручни голыми руками. Он ут-

верждал, что люди от безделья дома ковыряються в носу

или того хуже, а потом беруться немытыми руками за эти

поручни. Любимым его развлечением были шалости с

автоматом для газированной воды. Он просверливал не-

большое отверстие в дне стакана, ставил его в автомат и с

детской радостью наблюдал за пьющими, которым тонкой

струйкой вода лилась на живот. Но это был многознающий

человек, у которого было чему поучиться. Вскоре мы со

Славиком поступили на вечернее обучение в КПИ и, оту-

чившись положенные шесть лет в одной группе, одновре-

менно получили долгожданные дипломы.

Со мной во 2-ом сборочном цехе работал работал тоже

контролёром ОТК Миша Шустерман. Нас объединяла ещё

и принадлежность к союзу рыжих. Лицо Миши было ук-

рашено густым покрывалом тёмно-коричневых веснушек.

Такой конопатости я больше не встречал никогда. При

этом меня он называл «рыжий та поганый». Он постоянно

148

Пазл в четверть века

корчил какие-то рожи и был горазд на всевозможные при-

думки и розыграши. Я думаю цирковое искусство потеряло

в нём талантливого ковёрного. Однажды он пригласил нас

на своё двадцатипятилетие, которое справляла ему мама,

хотя он уже был женат на девочке Люсе – сборщице 2-ого

сборочного цеха.

Там мы впервые попробовали на-

стоящую фаршированную рыбу. На

стол были поданы два блюда с этим

чудом еврейской кухни. Несмотря

на порционную разделку, рыбины

производили вполне цельное впе-

чатление. Жирные бока отливали

манящей золотой корочкой, сквозь художественным обра-

зом разложенными кружками моркови и бурячка игриво

пробивался тугой рыбий хвост, а из жадно раскртытого рта

несоразмерно большой головы вызывающе торчал пучок

свежей ароматной зелени. Со мной случился кулинарный

шок. Я без всяческого зазрения совести поглощал один ку-

сок за другим под недружественные взгляды окружающих.

Там я обратил внимание на кра-

сивого худощавого тёмноволосого

молодого человека, который смотрел

на меня с неподдельным интересом

и одновременно с осуждением. Это

был Миша Грановский. Несмотря

на то, что он был на 8 лет младше

меня, наши дружеские отношения

не ослабевали вплоть до его пре-

ждевременной кончины в 2012 году.

Нас объединяли взаимная симпа-

тия, болельщицкие страсти (футбол,

шахматы, теннис) и преферанс. Поскольку в этой эссеш-

ке уже шёл разговор о фаршированной рыбе, не могу не

вспомнить Мишины проводы в армию в 1966 году, где мы

вновь встретились с этим божественным блюдом.

Мишина мама создала воистину кулинарный шедевр! В

связи большим стечением гостей я довольствоваться на сей

149

Валерий Золотаревский

раз лишь одним кусочком. Но осталось незабываемое пос-

левкусие. В те годы для меня пристрастие к гефилте фиш

было единственным, что позволяло почувствовать себя

причастным к еврейству.

Изя Ниршберг

С Изей мы познакомились в механическом цехе, где он

успешно трудился на слесарном поприще. Он был старше

меня на пять лет, которые ничуть не отражались на на-

ших отношениях. Даже в некоторых ситуациях я исполнял

ведущую роль. Поступив в КПИ, мы оказались в одной

группе. Изя был очень лёгким в общении человеком, но (не

могу в эту бочку мёда не влить ложку дёгтя) и «в мыслях

лёгкость была необыкновенная». При этом он много читал

и многим интересовался. В своё время он довольно серьёз-

но занимался боксом и достиг 1-ого разряда. И возможно

из-за этого у него развилась чудовищная близорукость.

Зато его аппе-

титу мог бы по-

завидовать даже

Гаргантюа. Ког-

да во времена

нашего студен-

чества

удава-

лось

собраться

за праздничным

столом, мы ста-

рались стащить с

Изи очки, чтобы и нам что-то досталось. Изя жил на Боль-

шой Житомирской в небольшой комнате коммунальной

квартиры с мамой и тётей, которые не чаяли в нём души.

Вскоре Изя женился на очень симпатичной женщине

Люде Тарасевич. Мы бывали друг у друга дома или, как

говорится, дружили домами. Сейчас Изя и Люда живут в

Америке. В 2007 году мы с Танюшей, будучи в США, с ра-

достью встретились с ними. А теперь мы их ждём в Европе

с ответным визитом.

150

Пазл в четверть века

Света и Володя Смирновы

Моя вовлечённость в молодёжную общественную завод-

скую жизнь привела к знакомству с молоденькой комсо-

молкой Светой Смирновой. Это чёрненькое миниатюрное

существо, подвижное, как ртуть, сразу вызвало у меня не-

скрываемую симпатию.

Очевидно и моя личность

нашла какой-то отзвук в её

душе, потому как семейные

аналы сохранили Светину

незабываемую фразу, обра-

щённую ко мне: «Ты такой

многогранный!». Света, как

и я, тоже работала в ОТК.

Наши интересы и пристрас-

тия во многом совпадали.

Это книги, и прежде всего поэзия, живопись и «охота к пе-

ремене мест». Знакомство же с её мужем Володей, скром-

ным, умным и образованным человеком сделало их наши-

ми ближайшими друзьями на всю жизнь.

Их дружеские участие и помощь мы ощущали всегда,

когда в этом была необходимость. Володя при всей своей де-

ликатности всегда отличался изощрённой язвительностью,

унаследованной, по моим наблюдениям, от мамы Софьи За-

харовны. Постоянным объектом её достаточно ехидных за-

мечаний, правда

чаще всего спра-

ведливых, была,

конечно, Света.

В их непростых

отношениях бу-

ферной системой

был, разумеется,

Володя. В пос-

ледующие годы

наши дружеские

отношения

не

151

Валерий Золотаревский

только крепли, но становились даже по-родственному сер-

дечными, хотя не все родственники могут этим похвастать.

Я мог бы продолжить свой рассказ о людях, встречи с ко-

торыми подарила мне судьба, но, к сожалению, основная

ткань повествования по моему же замыслу должна быть

ограничена лишь первой четвертью века моей жизни.

и напоследок

Как это не печально, но моё легковесное повествование,

я вынужден (одолевают тяжкие раздумья) завершать воз-

вратом к бередящим душу историческим событиям середи-

ны двадцатого века, поскольку, перечитав написанное, я к

своему изумлению обнаружил, что совершенно не затраги-

вал систему государственного управления, действующую

эти годы в стране. Мне показалось, что без этого портрет

времени был бы во многом не завершённым. Разумеется

наивно предполагать, что мне будет по силам серьёзный

исторический анализ политической анатомии страны. И

всё же хотелось бы, пусть отдельными робкими мазками,

обозначить политический фон, сложившийся на разных

этапах пережитого времени.

Страшная Война. Тут, пожалуй, всё понятно... Чудовищ-

ные лишения народа и неисчислимые людские жертвы. Но

не даёт покоя вопрос – почему так называемые безвозврат-

ные потери победившей страны – СССР превосходили по-

тери проигравшей стороны – Германии более чем в шесть

раз? Страшно называть реальные цифры! Общие безвозв-

ратные потери СССР во Второй мировой войне составили

около 43,5 мллионов человек. При этом большинство эк-

спертов считают, что главными причинами таких потерь

было следующее:

Репрессии конца 30-х годов, практически обезглавившие

Красную Армию незадолго до начала Войны.

Глобальные просчёты (результат преступной самонаде-

янности отца народов) генералиссимуса Сталина в оценке

стратегических планов ефрейтора Гитлера.

Бездарное тактическое и стратегическое мышление

152

Пазл в четверть века

Верховного. Стремление заставить подчиненных выпол-

нять все его директивы любой ценой, что часто приводило

к провалу операций и огромным людским потерям.

По сути каждый приказ Сталина

заканчивался указанием: «не счи-

таться с жертвами». Победа в этой

страшной Войне была достигнута

благодаря героизму людей на фрон-

те и в тылу, вопреки убогому руко-

водству и оперативному невежеству

вампира «всех времён и народов».

Он главный виновник миллионов

погибших во время этой чудовищ-

ной Войны.

Послевоенные годы. Страна зализывает раны. Голод,

убожество быта и крайне унизительные условия жалкого

существования людей. Несмотря на неисчислимые жерт-

вы, всё это происходит на фоне естественной всенародной

эйфории после победы в Войне. Вынужден снова обратить-

ся к незабываемым строчкам Юрия Визбора: «Зато мы де-

лаем ракеты,..». Ещё были слышны отзвуки отгремевших

сражений, а в воспалённом параноидальном мозгу тирана

уже выстраивались новые страшные планы. Для него вос-

становление народного хозяйства было в лучшем случае

делом второстепенным, если только не принимать во вни-

мание лживые заявления руководителей партии и прави-

тельства и аналогичные выступления партийной прессы.

Все силы послевоенной науки и техники были брошены

на создание оружия массового поражения (атомная и водо-

родная бомбы) и средств их доставки на территорию при-

думанного врага. Государственная машина по-прежнему

была сориентирована ещё и на испытанные формы устра-

шения народа.

За год до окончания Войны по решению Государствен-

ного комитета обороны была проведена преступная акция

– депортация крымских татар в отдалённые районы Ура-

ла, Сибири и Средней Азии. Лишь спустя двадцать лет все

обвинения с крымских татар были сняты.

153

Валерий Золотаревский

Такая же участь постигла и жителей Чечено-Игушской

АССР. В феврале 1944 года проводилась насильственная

депортация (операция «Чечевица») чеченцев и ингушей в

Среднюю Азию и Казахстан. Представьте себе, весь народ

был обвинён в пособничестве оккупантам.

Вскоре партия и правительство якобы вплотную заня-

лись вопросами, способствующими решению первооче-

редных задач, связанных с восстановлением народного

хозяйства. Правда, начать почему-то решили с культуры.

В августе 1946 года вышло Постановление ЦК ВКП(б) «О

журналах «Звезда» и «Ленинград», которым в самых хамс-

ких партийных формулировках были практически уничто-

жены выдающийся писатель Михаил Зощенко и великая

поэтесса Анна Ахматова.

Затем главные «эксперты» в области классической музы-

ки – Сталин и Жданов взялись за оперу Вано Мурадели

«Великая дружба». Постановление ЦК ВКП(б) «Об опере

«Великая дружба» В. Мурадели» от 10 февраля 1948 года

осудило композитора, обвинив его творчество в «формалис-

тическом направлении в советской музыке, как антинарод-

ном и ведущем на деле вообще к ликвидации музыки».

Столь же энергично и, как показало будущее, также без-

дарно руководство страны вмешивалось в наиболее перс-

пективные направления науки. Так на печально знамени-

той августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года, проведенной

по согласованию со Сталиным академиком-шарлатаном

Трофимом Лысенко (1898 – 1976), был вынесен жёсткий

приговор. Передовые идеи генетики, признанные во всём

мире, были растоптаны и даже признаны вредными, что на

долгие годы затормозило в нашей стране важные направ-

ления в медицине, сельском хозяйстве и микробиологии.

В эти же годы на Западе были сформулированы главные

положения новой науки – кибернетики, которую сталинс-

кие сатрапы и мракобесы сразу же объявили буржуазной

лженаукой, что привело к катастрофическим последствиям

и к гигантскому отставанию СССР в области вычислитель-

ной техники и информационных технологий. В 1948 году

в США вышла книга Норберта Винера «Кибернетика, или

154

Пазл в четверть века

управление и связь в животном и машине». У нас же эта

книга была издана лишь через 10 лет.

В 1947 году в СССР прокатилась новая волна полити-

ческих репрессий. Всё началось, пожалуй, с решения Бюро

Совета Министров СССР о немедленном роспуске «Еврейс-

кого антифашистского комитета». Его члены были обвине-

ны в антисоветской пропаганде и связи с представителями

иностранной разведки. Особенно раздражала Сталина всё

возрастающая популярность великого еврейского актёра

Соломона Михоэлса. Но Сталин всегда шёл по пути окон-

чательного решения вопроса. Нет человека – нет пробле-

мы.12 января 1948 года Соломон Михоэлс был убит в Мин-

ске по личному приказу Сталина.

В рамках этой кампании огромное количество людей

были уволены с работы, получили различные сроки заклю-

чения и даже лишены жизни. Постепенно волна антисеми-

тизма захлестнула все области культуры, науки, медици-

ны и техники. Это вылилось в конце концов в более общую

кампанию по «борьбе с безродным космополитизмом», про-

ходившей в стране в 1947 – 1953 годах.

Кульминацией этих акций стало так называемое «дело

врачей-отравителей», сфабрикованное по доносу врача

Кремлёвки и по совместительству внештатного сотрудника

органов госбезопасности Лидии Тимашук. Группу видных

врачей обвинили в заговоре и убийстве ряда советских ли-

деров. Вскоре после смерти Сталина арестованные по «делу

врачей» были освобождены, реабилитированы и восстанов-

лены на работе. Не взирая на столь горькие обстоятельс-

тва, народ сразу же откликнулся юморной частушкой:

Дорогой профессор Вовси, за тебя я рад.

Оказалось, что ты вовсе и не виноват.

Долго мучался-томился ты в тюрьме сырой.

Хоть свергать и не стремился наш советский строй.

И не порть себе ты нервы, кандидат наук,

Из-за этой, из-за стервы, Лидки Тимашук.

20 января 1953 года Тимашук была награждена орденом

Ленина «за помощь, оказанную Правительству в деле ра-

зоблачения врачей-убийц». Но «не долго музыка играла...».

155

Валерий Золотаревский

Уже 3 апреля 1953 года её лишили ордена «в связи с вы-

явившимися действительными обстоятельствами».

В начале 1949 года по прямому указанию Сталина, пара-

ноидальные страхи которого к тому времени уже достигли

апогея, было развёрнуто так называемое «ленинградское

дело». Выполнять волю маньяка с обычным рвением взя-

лись Маленков и Абакумов. В рамках этого дела были уво-

лены с высоких занимаемых должностных постов множест-

во советских и партийных деятелей, а уже летом 1949 года

начались аресты. Главными фигурантами «ленинградско-

го дела» стали:

Кузнецов, Алексей Александрович – секретарь ЦК

ВКП(б); Попков, Пётр Сергеевич – первый секретарь Ле-

нинградского обкома и горкома; Вознесенский, Николай

Алексеевич – председатель Госплана СССР; Капустин,

Яков Фёдорович – второй секретарь Ленинградского гор-

кома; Лазутин, Пётр Георгиевич – председатель Ленго-

рисполкома; Родионов, Михаил Иванович – председатель

Совета министров РСФСР. Более года арестованных под-

вергали допросам и пыткам. А 1 октября 1950 года, спустя

час после оглашения приговора, все они были расстреляны.

Справедливости ради следует заметить, что сеть продол-

жающихся репрессий и отсутствие видимого улучшения

уровня жизни населения умело компенсировалось ежегод-

ными снижениями цен, которые вызывали всеобщее ли-

кование населения. Каждое 1 марта, начиная с 1948 года,

пять лет подряд люди с надеждой открывали газету «Прав-

да», где публиковались постановления Совета Министров

СССР и ЦК ВКП(б) о снижении государственных рознич-

ных цен на товары массового потребления.

По официальной версии 5 марта 1953 года смерть, нако-

нец, прибрала кровавого тирана – И. В. Сталина. Страна

погрузилась в глубокий, а порой истеричный траур. Про-

щание с вождём превратило Москву в Ходынку XX века.

Очень символично, что даже его смерть принесла новые

человеческие жертвы. Здесь мне хотелось бы, возможно и

не совсем к месту, привести строчки Андрея Вознесенского

из стихотворения «Я в Шушенском...»:

156

Пазл в четверть века

«Как он страдал в часы тоски, / когда по траурным три-

бунам / По сердцу Ленина! – тяжки, / Самодержавно и чу-

гунно, / Стуча, взбирались сапоги! / В них струйкой липкой

и опасной / Стекали красные лампасы...».

На мой взгляд только великая поэзия способна дать та-

кой страшный образ кровавого вождя.

После непродолжительной подковёрной борьбы власть в

стране была поделена между Г. М. Маленковым, Л. П. Бе-

рией и Н. С. Хрущёвым. Председателем Совета Министров

стал Маленков, а Первым секретарём ЦК КПСС – Хрущёв

(1894 – 1971). С Берией они совместными усилиями рас-

правились уже в середине 1953 года. А в феврале 1955 года

сталинскому придворному шуту – Хрущёву (чего только

стоили ночные развлечения на даче у вождя) удаётся смес-

тить Маленкова и стать по сути единоличным правителем

СССР. Годы правления Хрущёвым страной отличались ря-

дом непродуманных решений и даже авантюризмом.

В 1954 году состоялся пленум ЦК КПСС, который при-

нял постановление «О дальнейшем увеличении производс-

тва зерна в стране и об освоении целинных и залежных

земель». Советской пропаганде удалось отправить десятки

тысяч молодых людей распахивать огромные пустовавшие

пространства Казахстана, Сибири, Поволжья и Урала.

Люди работали и жили в нечеловеческих условиях. Не-

удивительно, что всё это называлось «битва за урожай».

Правда результаты этих невероятных усилий и лишений

были далеки от ожидаемых и в конце концов привели в

начале шестидесятых к существенному повышению цен на

основные продукты сельскохозяйственного производства.

Повышения цен явились толчком к восстанию жителей

Новочеркасска, длившимся всего четыре дня. В Новочер-

касск была направлена комиссия Президиума ЦК КПСС

во главе с А. И. Микояном (1895 – 1978), считавшимся в

руководстве страны наиболее гибким переговорщиком.

В последствии, в 1962 году, он сыграл важную роль в

урегулировании «Карибского кризиса», когда мир стоял

буквально на пороге ядерной войны. Вообще, биогра-

фия Микояна является ярким доказательством его уме-

157

Валерий Золотаревский

ния приспосабливаться к любому правителю. В народе

о нём говорили: «От Ильича до Ильича без инфаркта и

паралича».

Но в Новочеркасске его талант переговорщика дал сбой.

По решению верховной власти мирный протест жителей

города был подавлен (дабы другим не повадно было) са-

мым беспощадным образом. Этот локальный народный

бунт и количество жертв при его подавлении по сей день

остаются в России одной из самых закрытых тем. Известно,

что вскоре состоялся суд над наиболее активными участ-

никами этих событий. 14 человек были приговорены к рас-

стрелу, а 84 – получили от 7 до 15 лет лагерей.

В эти же годы Хрущёв

начал компанию по на-

сильственному расшире-

нию посевных площадей

кукурузы везде, где толь-

ко можно и даже – нельзя,

в том числе и в северных

районах. Главным поли-

тическим лозунгом стал

– «догнать и перегнать Америку по производству мяса, мо-

лока и масла на душу населения».

Врать власти умели всегда. Газеты пестрели статьями,

рисующими райские картины о пользе применения куку-

рузы как для еды, так и в виде силоса для откормки скота.

На всех экранах страны показывали очень симпатичный

агитационный мультик «Чудесница», где главным дейс-

твующим лицом выступала кукуруза – царица полей. На-

род радостно распевал частушки, где были строчки: «Боль-

ше нужно поглощать / Кукурузу – вашу мать». А ещё мне

очень нравились стишки: «Повсеместно в народе упорно

носилось – / «Сеять нам кукурузу теперь без конца! / Куку-

рузу на силос! Кукурузу на силос!», – / Повторяли за парти-

ей наши сердца».

В 1958 году в стране были проведены поспешные на-

роднохозяйственные реформы – ликвидированы поч-

ти все министерства. Управление промышленностью,

158

Пазл в четверть века

строительством и сельским хозяйством было поручено

вновь созданным совнархозам. Совнархозы продержались

до 1965 года. Лишь после снятия Хрущёва со всех постов

территориальное управление народным хозяйством верну-

ли на отраслевые рельсы.

Война оставила миллионы людей без крыши над голо-

вой. Во многих городах страны стали возводиться жилые

массивы пятиэтажных домов с крохотными квартирами с

совмещёнными туалетами, прозванными в народе «гаван-

нами». А за этими жилыми районами прочно закрепилось

значащее название «хрущёбы».

В последние годы прав-

ления Хрущёва короткая

оттепель стала замещать-

ся заметным похолодани-

ем, что проявилось уже

в традиционном для ру-

ководителей СССР вме-

шательстве в дела куль-

туры и искусства. Так

1 декабря 1962 года во

время посещения Хрущё-

вым выставки авангардистов в Манеже он устроил став-

шим в последствии всемирно известными художниками

отвратительный разнос. Там впервые из уст руководителя

государства в лицо творцам было брошено безобразное –

«пидарасы».

А в марте 1963 года на очередной встрече с творческой

интеллигенцией Хрущёв, подстрекаемый своими прижи-

валами, уже распоясался совсем, называя на его взгляд

провинившихся «идеологическими диверсантами», «фор-

малистами», «абстракционистами» и любимым словом «пе-

дерастами». Андрею Вознесенскому он кричал: «Уже не от-

тепель, а морозы. Уезжайте к чёртовой матери!».

На мой взгляд важнейшим позитивным фактором поч-

ти десятилетнего правления Хрущёва был его доклад «О

культе личности и его последствиях», сделанный 25 фев-

раля 1956 года на ХХ съезде КПСС. После этого была

159

Валерий Золотаревский

развёрнута компания по реабилитации огромного множес-

тва жертв сталинских репрессий, как отбывающих различ-

ные сроки в страшных лагерях ГУЛАГа, так и – посмертно,

что было крайне важно для семей репрессированных. И всё

же не могу отделаться от мысли, что главным побудитель-

ным мотивом осуждения культа личности И. В. Сталина

для Хрущёва была попытка дистанцироваться от учинён-

ных в стране зверств. Хотя стало доподлинно известно о

расстрельных списках, подписанных лично Хрущёвым.

После ХХ съезда в стране наступил период, получивший

позднее название «оттепель», которое не столько отражало

сиюминутную ситуацию, сколько несло большую долю на-

дежды на будущее.

Состоявшийся в октябре 1964 года пленум ЦК обвинил

Хрущёва в «субъективизме и волюнтаризме» и освободил от

всех занимаемых должностей с официальной формулиров-

кой – «по состоянию здоровья».

Такими мне запомнились основные вехи управления

страной и её политический фон в годы, затронутые этими

заметками.

PS. Я заканчиваю эту книгу, когда в Украине идёт

страшная война, спровоцированная Россией и при её не-

посредственном преступном участии. Её национальный

лидер, усвоивший все худшие чекистские черты из своего

прошлого, осуществляет беспрецедентную агрессию про-

тив дружественного (в прошлом) украинского народа в

нарушение всех существующих международных норм и

правил. Мстительность, жадность, трусость и бессовестная

лживость – вот главные движущие факторы его поступков.

Крутой пацан с рейтингом свыше 80% от зомбированного

населения России.

На политический Олимп Путин выскочил, как чёрт из

табакерки. С середины 1988 года по 1 декабря 2000 года

эта серая мышь чудесным образом прошла путь от Дирек-

тора ФСБ до Президента России. История таких примеров

до сих пор не знала. Это было похоже на сверхудачную

операцию КГБ, начавшуюся ещё со времён службы Пути-

на под началом Собчака. Большинство коллег Путина по

160

Пазл в четверть века

Ленинградской мэрии, по службе в КГБ и даже по коопе-

ративу «Озеро» заняли ответственные властные посты и

стали владельцами неисчислимых состояний. Эта паути-

на (паутина) опутала всю страну, которая с каждым годом

всё больше теряла свои несметные богатства в её липких

объятиях. Прислужливые политологи-пропагандисты объ-

явили, что едва ли не главным достижением путинского

правления является устойчивая стабильность в стране.

Вот основные вехи этой стабильности.

Разгар боевых действий в Чечне с июня 1999 по 2001 год.

Потери огромные.

Взрывы жилых домов в сентябре 1999 года в российских

городах Буйнакске, Москве и Волгодонске. В результате

этих терактов погибли 307 человек.

Владимир Александрович Гусинский – бывший россий-

ский медиа-магнат. В 2000 году был вынужден уехать из

России, отдав принадлежавший ему телеканал НТВ пу-

тинским прихлебателям.

Борис Абрамович Березовский – российский предприни-

матель, политический деятель, в 2000 года бежал в Лондон

от прямого преследования. Путину важно было забрать у

него контроль над телекомпанией ОРТ (Первый канал)

и газетами: «Коммерсантъ», «Московский комсомолец» и

«Независимая газета».

Теракт на Дубровке («Норд-Ост) в октябре 2002 года, .

По официальным данным погибли 130 человек из числа

заложников.

В 2003 году последовали взрывы в Москве на 1-й Твер-

ской-Ямской улице и во время рок-фестиваля «Крылья» в

Тушино.

17 апреля 2003 года убит Сергей Николаевич Юшенков

депутат Государственной Думы, стоящий в оппозиции к

власти.

3 июля 2003 года после странной скоротечной болезни

умер Юрий Петрович Щекочихин – российский журналист

и писатель, превратившийся за две недели в глубокого ста-

рика. Он входил в группу активной оппозиции Путину.

Взрыв в московском метро 6 февраля 2004 года. Погибли

161

Валерий Золотаревский

43 человека.

Захват заложников в школе Беслана (Северная Осе-

тия), совершённый террористами утром 1 сентября

2004 года. При освобождении заложников были убиты

334 человека, из них 186 детей.

Михаил Борисович Ходорковский – российский пред-

приниматель и общественный деятель. В 1997 – 2004 годы

– глава нефтяной компании «ЮКОС». Его состояние оце-

нивалось в 15 млрд долларов. Должен был бы поделить-

ся, но не захотел, а главное – в февраля 2003 года на со-

вещании в Кремле наехал на пахана. А за базар нужно

отвечать. Арестован по обвинению в хищениях и неуп-

лате налогов 25 октября 2003 года. Был демонстративно

помилован в декабре 2013 года.

7 октября 2006 года в лифте своего дома застрелена

Анна Политковская – российская журналистка, правоза-

щитница. Писала правду о событиях в Чечне.

В 2006 году в результате отравления полонием-210

умер Александр Литвиненко – подполковник госбезо-

пасности. Критик российских властей и персонально

Путина.

Вооружённый конфликт в Южной Осетии и Абхазии,

произошедший в августе 2008 года между Грузией и Рос-

сией. Погибшими считаются тысячи людей, но офици-

альных данных, которым можно было бы верить, нет.

В сентябре 2010 года смертницы подорвали себя на

станциях метро «Лубянка» и «Парк культуры», в резуль-

тате чего погибли 41 человек. Теракт в Домодедово 24 ян-

варя 2011 года, жертвами которого стали 37 человек.

Алексей Анатольевич Навальный – российский поли-

тический и общественный деятель. Объявил во всеус-

лышание власть Путина «властью воров и жуликов». 18

июля 2013 года районный суд города Кирова признал его

виновным в хищении государственного имущества и при-

говорил к пяти годам колонии общего режима.

В 2013 году в России в ДТП погибло более 27 тыс. че-

ловек, что в 3-4 раза выше, чем в ведущих государствах

Европы и Азии.

162

Пазл в четверть века

В марте 2014 года при ловко организованном всенарод-

ном ликовании после тщательной подготовки и при ак-

тивной военной поддержке России Крым стал субъектом

Российской Федерации в нарушение всех норм междуна-

родного права.

Этот перечень можно

было бы продолжать и

продолжать. Но мне ка-

жется, что и приведен-

ных выше фактов вполне

достаточно, чтобы можно

было представить, как

на самом деле выгляде-

ла пресловутая путинская стабильность.

Россия задыхается в тисках непредставимой по своим

масштабам коррупции, всё разворовано, страна держится

только на нефте-долларах, более или менее терпимый уро-

вень жизни поддерживается только в нескольких крупных

городах. Ложь, изрыгаемая прикормленными СМИ, еже-

часно обрушивается на и без того зомбированные головы

электората, обеспечивающего национальному лидеру не-

обходимый рейтинг. А в Украине ежедневно льётся кровь

и гибнут люди. Матери оплакивают ушедших из жизни сы-

новей, многие дети больше никогда не увидят своих отцов,

жёны провожают мужей в безвозвратные командировки. А

в России гробовым, в полном смысле этого слова, молчани-

ем встречают непрерывный поток «груза 200».

Выдающийся русский писатель Михаил Евграфович

Салтыков-Щедрин (1826 – 1889) как-то признался: «Если

я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас

происходит в России, я отвечу: пьют, воруют и лгут…».

Очень тревожно...

163

Валерий Золотаревский

содержание

Начнём, пожалуй!. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3

Мама и папа. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6

Мой двор . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7

Игры моего детства . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13

Общесемейные мероприятия . . . . . . . . . . . . . . 20

Детский сад . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 22

Пионерлагерь . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 25

Школа (1946) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 27

Корсунь-Шевченковский . . . . . . . . . . . . . . . . . 28

Москва, 1949 год . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 30

Мамина кухня. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 32

Примус и коробейники . . . . . . . . . . . . . . . . . . 33

Радио . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 35

Голубой огонёк . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 36

Едовые искушения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37

Мамина кухня (продолжение) . . . . . . . . . . . . . . 39

Хлеб наш насущный . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 40

Соблазны улицы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 41

Людские «достопримечательности» города . . . . . . . 44

Школа (1946 – 1951) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 46

Фильмы моей юности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 51

Музыка. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 57

Первые книжки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 59

Подписные издания . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 61

Москва, 1953 год . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 62

300-летие воссоединения Украины с Россией . . . . . 66

Музыка запада . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 68

Наша музыка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 73

Школа (1951 – 1956) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 74

Фарца . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 89

Ира и Марат. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90

Мой футбол . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 92

Школа (1951 – 1956 продолжение) . . . . . . . . . . . 95

164

Пазл в четверть века

Дядя Нёма . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 97

Преферанс . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 98

Ещё раз о кино . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .100

Абитуриент . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .105

Техникум . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .107

Киевский политехнический институт. . . . . . . . . .109

Мои увлечения и влюблённости. . . . . . . . . . . . .120

Завод электроизмерительной аппаратуры . . . . . . .122

Завод «Большевик» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .125

Освоение космоса . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .126

Завод «Электроприбор». . . . . . . . . . . . . . . . . .128

Татьяниада . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .128

Божково . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .130

Наша свадьба . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .131

Завод «Электроприбор (продолжение) . . . . . . . . .137

Моя гастроэнтерология . . . . . . . . . . . . . . . . . .137

Л. С. Абрамович. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .141

С. В. Холодкевич . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .142

Б. И. Айнбиндер. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .143

Электроприборовская окрошка . . . . . . . . . . . . .144

Яичный коктейль . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 144

Военная приёмка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 144

Чмен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 145

Богатство заводских недр . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 147

Фаршированная рыба . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 148

Изя Ниршберг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 150

Света и Володя Смирновы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 151

И напоследок . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .152

165

Валерий Золотаревский

Пазл в четверть века

Пока при памяти

Безответственный редактор – В. Золотаревский

Компьютерная вёрстка и макет – Г. Пакман

Рисунки А.Андриенко

Подписано в печать – немедленно

Печать цифровая

Тираж – ограниченный

Отпечатано в Кёльне

Кёльн 2015

166

Прошло 65 лет. Так с нескрывае-

мой тихой радостью смотрит осно-

вательно постаревший автор этой

книжицы на своё восторженное

юное альтер эго. Перед этим мо-

лодым человеком ещё откроется

всеми своими гранями достаточно

сложная и длинная жизнь. Судя по снимку, он явно не ждёт

от неё подвохов, беспечно оглашая мир весёлым ржанием. Обе

ипостаси принадлежат Золотаревскому Валерию Исааковичу,

родившемуся в 1939 году в городе Новочеркасске.

Биография без особенностей, как у многих представителей

этого поколения. Младенчество, Война, эвакуация с семьёй

в Среднюю Азию. После возвращения в ноябре 1943 года

в разрушенный Киев стандартно последовали – детский

сад, средняя школа, вечернее высшее образование, диплом

инженера-механика и работа с 1956 по1994 годы. Путь от

слесаря-инструментальщика до Генерального директора НПО

«Электроника» был отягощён нетитульной национальностью

и хронической беспартийностью. Женат с 1961 года. Однолюб.

Жена, Татьяна Золотаревская, как показали совместно про-

житые годы, оказалась верным другом и надёжным тылом.

С 1994 года Валерий Золотаревский живёт в Кёльне. Невос-

требованность, избыточное свободное время и неистраченная

в прошлой жизни энергия подвигли к бурной общественной

деятельности.

Неожиданно Валерий Золотаревский решает сменить раз-

говорный жанр на написание простых текстов. В 2010 году

выходит его первая книжка – «365» (дневниковые заметки),

год спустя – вторая – «Щемящая радость воспоминаний» (о

родителях и их ближайшем окружении), а в 2012 году – тре-

тья – «Хроника моей иммиграции» (о годах жизни в Герма-

нии). В 2013 году на сайте В. Золотаревского (www.valzol.ru)

появилась его четвёртая книжка «Золотые россыпи Кёльна»,

в которой он, по сути, признаётся в любви к городу. Теперь у

Вас в руках его пятое творение, свидетельствующее о том, что

заполнение текстом чистого листа бумаги стало его неизличи-

мой страстью.

Document Outline

Cover-Front-web

Book-5web

Cover-Back-web